Из 11й главы

Любая идея для своего рождения в искусстве, задача которого отразить это самое «прекрасное», требует не формулировки, а образа, то есть такой формы, которая несла бы в себе мысль, облеченную в чувства, вне  чувств никакого искусства  нет. Чувство это именно то, что писатель хочет передать читателю из души в душу. Березка, описанная без ощущения ее трогательного образа, кудрявая, будет обыкновенным сочетанием ствола, ветвей и листьев, явлением ботаники, а не живописи, описание битвы под Бородином без передачи эпохальности этой битвы будет  информацией, криминал ней роман без драм своих героев банальным уголовным делом, и то сколько в чистосердечных признаниях эмоции, а листы порой пропитаны совсем не бумажной кровью! Самое главное в любой прозе интонация, настроение, а оно целиком зависит от формы, в которой оно раскрыто, наслаждение искусством доступно только художественно образованным. Все люди поэты, если говорить в философском смысле, однако в реальном тесном это человек, владеющий «стихом». Технология стиха входит в систему художественного образования, уровень, за которым начинается искусство высшего пилотажа, почти не поддается изложению, как писал о себе Эдгар По, иногда ловит мыслеформы, передается от учителя к ученику не в словах, а вне слов подобно светильнику от сердца к сердцу всей своей атмосферой, есть в этой технике и азбука. Об этой азбуке автор и собирался рассказать читателю на основе своего собственного, более чем сорокалетнего стажа, но не в поэзии, а только в криминальном мире. У каждого бывшего профессионального преступника с течением времени откристаллизовывается свое особое отношение к криминалу в целом и к любой его отрасли в частности, которое не субъективным быть не может, ибо исходит из его личного преступного отрицательного опыта, который дается трудно, в этом недостаток, но — в этом же и достоинство всего, пережитого и осмысленного  не теоретиком, а поэтом тюрем, живописцем зон и бытописателем страданий. Субъективность тем более неизбежна, что воровская жизнь наука не точная, а может быть, и вовсе не совсем точная наука. Ничего общеобязательного в преступной «работе» нет, все твое, задача поставлена, выполняй, действуй, ибо, как только вы заявите в правоохранительные органы на действующих бродяг, непременно явится правоохранительный новатор, который шагами командора пройдет по вашим и ишним трупам за своими заездами, даже если вы сами бывшие сотрудники, а народный судья, базируясь на его расследовании, создаст такие шедевры, построенные вопреки всем государственным и блатным правилам, не под силу ни одному Виктору Гюго, станете отверженным. И тем не менее, как все в человеческой культуре, новое в воровском или правоохранительном исходит из опыта прошлых поколений, и этот опыт надо знать даже при самой субъективной оценке того или другого опера, бандита или судьи. Шаги командоров от судебной системы в нашей стране, да и других прочих не мистика, а живая жизнь и знамение той или иной эпохи. Невежда не бывает новатором, он работает «по-новому» не потому, что отвергает старое, а потому, что элементарно  не знает его, позор дилетантам. При первом же затруднении, в котором старое могло бы выручить незадачливого грабителя или постового в патруле, опускает руки и не видит другого выхода, кроме убийства или самоубийства, так заканчивают свою жизнь «кухонные боксеры», до хруста неудобно писать такие слова, а необходимо. Борьба между этими стихиями «казаки-разбойники»  длилась в России с переменным успехом свыше двух столетий, она не закончилась и в наши годы, жизнь заставила обе стихии существовать бок о бок, по словам грузинских воров, точно Арагва и Кура,  несутся не сливаясь, но рядом в «общем», то есть русле бандитско-полицейского бытия, одновременно являющегося и их смыслополаганием, ВорЫ и менты сами себе довлеют, служат своей собственной природе, не подчиняются никому и отказываются служить, свободные художники.  Все правительства временные, президенты приходят и уходят, нации поднимаются к процветанию и исчезают в никуда, как  хазары, но власть кого-то над кем-то остается, принадлежит она тем, кто первым начинает формировать в свою пользу хаос и беспорядок прежде, чем остальные начинают понимать, что они присутствуют, в девяностые власть принадлежала именно этим двум социальным группам, вернее, одной, разным сторонам медали. Потом так оставалось еще одно десятилетие.