Баллада о падшем джедае

Я был учеником сильнейших,
А ты — сенатор из умнейших.
В тот проклятый, ужасный день
Исчезла над тобою тень.
И повстречались вновь с тобою,
Вмиг стала ты моей судьбою.
И, не видавшись десять лет,
Я осознал, что ты мой свет.

Сопротивлялась ты сначала,
Свою любовь не признавала.
И всё твердила: кто страстям
Своим поддастся да грехам,
Не овладев наукой Силы,
Зароет сердце в глубь могилы.

Но время шло. И ты сдалась,
И чувствам нашим отдалась.
Держали тайну на замке,
От осуждений вдалеке.

А я тем временем умнел,
Искусством боя овладел.
Всецело отдавался знанию,
Служил добру и созиданию.
И мой небесный меч в руке,
Свет рассекал в жестокой мгле.

И мне твердили: «избран ты,
Все сокровенные мечты,
Исполнить сможешь в нужный час».
Гордыня отворила глаз.

А ты пришла средь бела дня:
«Ношу под сердцем я дитя».
И вновь я счастьем опьянён,
Казалось мне — мир покорён.
Ведь станет нас не двое — трое,
Он сын великого героя.

Но ночью узник я оков,
Всё сон мне снится вновь и вновь:
Ты в страшных муках умираешь,
Заботы матери не знаешь.

И понял, что нельзя так жить,
Я должен что-то изменить!
К учителям пришёл в тот миг,
Но был их строг, печален лик:
«Пусти, что потерять боишься,
От горя вмиг освободишься».
Нет, не могу так поступить!
Я век хочу с тобою быть!

И мысли стали хаотичны,
И все вокруг мне безразличны.
Не мог я думать о добре,
Всё о ребёнке, о тебе.

Но хитрый канцлер Палпатин,
Сказал мне вмиг:
«Ты не один.
Достичь бессмертья всё же можно,
Хоть это небывало сложно.
Коль грезишь ты помочь жене,
То путь един – прийти ко мгле…

В сознаньи что-то надломилось,
И сердце бешено забилось.
Моя душа твердит: «Не смей!
Предать родных тебе людей!»

Но разум горем обожжён,
Я осознал, что обречён,
На скользкую тропу ступать.
Ведь не хочу тебя терять….

Я вышел в бой с самим собой,
А меч зияет синевой,
Пусть создан был ступать по небу,
Но вмиг упал. Спасенья нету.
 
В глазах огонь, в груди – разрыв,
Дух сам себя лишил молитв,
И мрак со мною говорит,
Как Ад весь Мустафар горит…

Я перешёл черту – и вот,
Себе воздвиг я эшафот,
Я не желал, но выбрал сам,
Ушёл. Примкнул навек к врагам.

В той бездне, где сгорел дотла,
Кеноби предал, съела мгла,
Мой гнев совсем тебя затмил,
Не помню, как любовь убил…

Уж нет души, исчезло тело,
Лишь тьма да маска на лице,
Спасти надежда не сумела,
Истлело сердце в подлеце.
Скайокер – хОдящий по небу,
Но умер Бог… Погибель свету!