Гизмо

Я давно хотел написать этот рассказ. Кажется, время пришло.
Летний вечер выходного дня. Я один в офисе — на этаже никого, и на парковке всего пара машин. Открываю большое окно, смотрю на улицу. Небо затянуло тёмными тучами, собирается дождь. Прямо как тогда.
И я вспоминаю те годы, когда мы вот так же собирались здесь и играли в покер. Вернее, играл он, а другие — я в том числе — смотрели и испытывали эмоции вместе с ним. Мы задерживались допоздна и часто, вот точно как сейчас, летом открывали окно, когда начинался дождь.

* * *
Его звали Саша. Впервые я встретил его в компьютерном клубе «b100», примерно в 2005-м — точно не помню, но это было лет двадцать назад. Так давно.
Тощий, улыбчивый, заряженный энергией парень, такой же, как все мы тогда, помешанный на компьютерных играх. Он играл в Counter-Strike, я — в Dota. Запомнить его было легко: по особому говору и по платку на шее. Он прижимал этот платок, чтобы говорить. Уже потом я узнал, что у него была трахеостома и рак горла — страшный диагноз, который он нёс с собой через всю жизнь, с самого рождения. Саша а в игровой тусовке Гизмо боролся с этим, из за этого и был такой худой, и постоянно болел.
Но как же причудлива природа. Именно по её воле в Гизмо — обитали две несовместимые вещи: смертельная болезнь и невероятная жизненная сила. Он всё время смеялся, шутил, заводил других, спорил, рвался вперёд. Азартный до предела, он всегда хотел большего — и в играх, и в сообществе, и в делах и вообще в жизни.
Сначала мы просто пересекались в клубе. Он был младше меня лет на семь, если не больше; у нас были разные компании, но интерес — один на всех. Игры, командные игры, турниры, чемпионаты. И, несмотря на трахеостому и хриплый тихий голос, бывали моменты, когда за всем гулом клуба слышно было только его. Вот что делала его жизненная сила.

* * *
Немного о его детстве — из того, что я знал с его собственных слов.
Родился он маленьким мальчиком, как и все мы — беззащитным и совершенно невинным. Так уж вышло, что в той деревне в девяностые советскую медицину уничтожили как токовую, финансирования не было никакого, и роженицам не делали даже самых необходимых анализов перед родами. Его мама — молодая, неопытная, деревенская девушка — рано родила ребёнка и еше с папилломатозом. А при первом крике, с которым все мы приходим в этот мир, безо всякого иммунитета, инфекция попала в горло малышу. И вот — рак гортани.
Дальше были врачи, больницы, и в итоге трахеостома — отверстие в гортани, чтобы можно было дышать. То самое, что Гизмо прикрывал платком.
Как он рос, что было в садике, в школе — этого я не знаю. Я познакомился с ним, когда он уже жил в Екатеринбурге, и, кажется, без матери — она растила его одна, без отца. У нас в области так часто бывало в те годы.
Полный набор. Или, как сказал бы сам Гизмо, — фулхаус. Неблагополучная семья, неизлечимая болезнь, денег нет, перспектив нет. И что остаётся? Только мечтать. А ещё  Играть и играть — этим тогда все убегали от чувств, которые невозможно было прожить.

* * *
Counter-Strike, чемпионаты в Москве — на «Асусах», на WCG. Он часто представлял наш регион в составе разных команд, а когда не проходил в сборную, расстраивался по-настоящему. Наверное, это были лучшие годы. Мы молоды, и игра захватывала нас целиком. Тогда всё только разворачивалось — интернет, общение, киберспорт. И была свобода. Та самая свобода конца нулевых, когда криминал уже схлынул, можно было выдохнуть и найти время просто на то, чтобы быть вместе в общем — пусть и виртуальном — пространстве. Кайф.
Следующий виток нашего с Гизмо увлечения тоже подсказал интернет. Это был онлайн-покер.
Сотни тысяч молодых людей по всему миру захлестнуло этим новым занятием. Для кого-то — неплохой заработок, для кого-то — беда всей жизни, как и любая азартная игра.
В покер тогда играли все, кто хоть немного шёл в ногу со временем, и сообщество плавно перетекало из компьютерных клубов за покерные столы — онлайн и оффлайн. До 2008 года в России это было легально, и играли массово: молодые и взрослые, глупые и умные, богатые и бедные. По-настоящему массово.
Главным был PokerStars — культовый покер-рум, на совести которого не одна сотня тысяч сломанных жизней. По нанесённому урону он, пожалуй, мог бы потягаться с самим адом. На росте технологий и развитии поатежных систем и глобализации рум набирал обороты и, как чёрная дыра, своими онлайн- и оффлайн-турнирами затягивал всё больше и больше молодёжи.
По воскресеньям шли относительно недорогие турниры, за двести долларов, и в них можно было отобраться через сателлит почти бесплатно. А призы выходили приличные — играли-то по нескольку тысяч человек. Вот такие турниры мы и катали в моём офисе толпой.
Засиживались допоздна, открывали на большом экране несколько столов сразу, заказывали еду. Обсуждали, кричали, когда выигрывали ключевые раздачи, и, конечно, расстраивались, когда нас в очередной раз переезжал, как говорил Саша Гизмо, какой-нибудь «фиш». Юмора и эмоций было через край.

* * *
Словом, мы и выигрывали, и проигрывали — всякое бывало, но в итоге, разумеется, выходил минус. И всё же Гизмо был на редкость упорный. Он хотел расти в этом, мечтал выиграть — выиграть много. На наших глазах кое-кто из знакомых срывал большие куши, и их жизнь менялась; мы тоже мечтали о таком первом месте. Таким же летним вечером, в дождь, в перерывах между раздачами крупного турнира, когда сердце колотится и ладони потеют от азарта.
Играли и в оффлайн-турнирах. Я постепенно превратился в профессионального бэкера, а он — в профессионального игрока. Но профессиональный это не равно плюсовой))
Позже он уже играл один, без меня: набрался опыта, садился сам и выигрывал крупные суммы. Но я всегда оставался на связи. Конечно, я ревновал — и, наверное, не к деньгам, а к самому отсутствию: мне не хватало его как друга. Его шуток, его хриплого смеха, переходящего в кашель, его огня в глазах. И для солидности взял себе новый ник на итальянский манер Гизетти.

Он работал где-то в автосервисе и играл без передышки. В скоре Оффлайн-покер запретили — всё ушло в онлайн. Потом запретили и онлайн — а он всё равно играл. Иногда заезжал ко мне в офис и рассказывал раздачи: как переехал кого-то из «регов» и как, в свою очередь, переехали его самого фиши.

* * *
А потом появилась Дарья. Это вообще отдельная история — Ромео и Джульетта отдыхают. Я не понял, да и не только я: все офигевали, как он, такой дрищ, без денег и без перспектив, сумел отбить у другого парня лучшую партию — если не всего Екатеринбурга, то одного из районов уж точно. Даша была по-настоящему красивая и при этом умная — редкое сочетание молодости, красоты и интеллекта. И как такое сокровище досталось ему?! Мы все были в шоке.
Он рассказывал, как рисовал у её подъезда картины мелом, как писал ей стихи. Я не верил — он скидывал мне эти рисунки, держал в курсе. Но на что способны его энергия и харизма, до чего он мог дотянуться — этого никто из нас уже не знал.
Помню, как однажды он прислал мне скрин своего аккаунта, когда получил «Супернову» на PokerStars. Это было событие, к которому он шёл всю жизнь.
Сначала он ездил на старой «восьмёрке», потом на маленькой иномарке, а дальше купил себе подержанный «Инфинити». С двигателем у ней были проблемы и он постоянно был в каких то запарах я ему помогал — и продолжал бэкать его в покере. Дела наконец пошли в гору. Он жил с любимой девушкой, которая по-настоящему его любила, и я не знал на этой планете пары счастливее. Он взял ипотеку, зарабатывал и покером, и в сервисе, поднимал серьёзные суммы. Помню даже, как ему заблокировали аккаунт, а там было пятнадцать тысяч долларов — по тем временам большие деньги. Он вёл стримы по покеру, играл уже на десяти столах разом и кого-то учил.
Мы ездили на турниры — или ездил он, а я бэкал, — и всё было прекрасно. Но болезнь прогрессировала. Он говорил об этом, и мы пытались даже доставать ему лекарства за рубежом. У меня было отчаянное желание его спасти. Я прямо ждал, когда мы возьмём крупный куш, чтобы отправить его на лечение в Израиль. Но никогда не говорил ему про это.
Но пришла пандемия. Болезнь, и без того подточенная покерными нервами, обострилась. Последний наш разговор был по телефону. Он лежал с температурой, под препаратами, и говорил, что ему осталось недолго. А я смеялся над этим. Я не верил. Я не мог представить, что мир может существовать без него.
Но мир — это мир.
Второго января двадцать первого года Саши Величко не стало. Об этом мне сказал его друг Михаил, тоже убитый горем.

* * *
Потом было прощание в зале. Я так хотел выйти и сказать о нём слово — но постеснялся. Вместо этого звучал голос взрослой женщины ведущей похороны, перечислявшей его заслуги, и всё это звучало так странно и чуждо: «он был игроком в Каунтер страйк».  Эти слова так дурацко слышались из уст человека который даже не представлял что это такая за меня буквой е буквы э.

А рядом стояла убитая горем Даша его друг Миша и еше много ребят из игрового сообщества. И во всём этом — глухое, адское неприятие того, что мир  егерь будет существовать без него.
И вот сейчас я смотрю на дождь сквозь окно — в том самом офисе, где мы раньше собирались все вместе, чтобы смотреть, как Гизмо тащит свой очередной сандей-миллион.