в ночь с 21-го на 22-е

День закончился, ура. Бесноватых со двора
вынесли на швабрах йети. Всё кончается на свете.
Дети кончились, война тоже, кажется… Страна
спит спокойно, только храп характерный – крап-крап-крап –
то ли дождик, то ли кровь, то ль хрипит моя любовь
на последнем вздохе. – Крик прокричать не смог старик.
Проскрипел звук связок вдоль, да иссяк. И – гол король.
Бирка на ноге и номер. Долго жил, а тут вдруг помер.

Все когда-нибудь туда… А оттуда – никогда
и никто не возвращался. Хорошо, хоть попрощался. –
Как сумел, так прохрипел. В морге тесно – много тел.
Вони… мама-не-горюй. От стыда я не сгорю,
и про совесть мне не надо. – Мои предки Ленинграда
не простили вам ещё. Я, к тому же, не крещён. –
Православный атеист. Воин в поле и артист
в огороде с бузиною. Дядька в Киеве со мною
не здоровается, чёрт. Дядек-то – наперечёт.

Ночь темна перед рассветом. Господи, за что нам это?
Крап-крап-крап… и крибли-крабли… На одни и те же грабли
да в который уже раз. Краповый беретик. Страз
не хватает, да, ведь, Колька?! Сколько крови, денег сколько
утекло… Ты чё не спишь? Много думаешь, малыш!
А с утра, часа в четыре, снова, как тогда? О мире –
миру мир, жене – цветы. Буквы медные святы.
Трубы медные победны. Помоги, богатый, бедным!
Поделись здоровьем, брат! Ведь никто не виноват
в крап-крап-крап. Роса росой. Ходит дедушка босой
по зелёной травке лета, любит малыша-поэта.