И тает первая свеча

Когда суббота опускает веки —
как шаль на плечи праведной жены,
и город, стиснутый в бетонном веке,
дрожит от эха ледяной луны, —
он не встаёт, чтобы коснуться света.
Огонь оставлен сам себе. Свеча
горит, как вестница иного лета,
рукою ангела предрешена.

Он спит. И слушает, как дар безмерный,
шаббатний воздух обретает плоть
и тишину. Вдыхая запах серный
от спичек, брошенных, чтоб побороть
канун субботы — тьму, — он видит пламя.
И в этом пламени — седой огонь,
что жёг кустарник, не сжигая память,
и лёг к Всевышнему, в Его ладонь.

Он видит сон: не ангела, не битву,
но Лестницу, где каждый завиток —
раскаянье, — где он твердит молитву
без слов, движением свинцовых щёк,
что вдавлены в подушку. Скрип стропила...
Душа его, как пойманная дрожь,
уже почти оставила кормило
плоти своей. И видит, как сквозь рожь
миров небесных проступают знаки,
и буквы огненные — чёрный мак
на белом поле — всходят в полумраке,
где он уже беспомощен и наг.

Свеча течёт. В её мерцаньи зыбком —
Исход, Синай, разбитые скрижали,
и сорок лет пустыни, горькой, липкой,
и Храм, что помнят лишь седые шали
старух... Он видит сон, где змей лукавый
бормочет на забытом языке
о том, что плод — не яд и не отрава,
а лишь печаль в Его карающей руке.

Он видит, как в реке плывут, качаясь,
не рыбы — буквы, чешуёй блестя,
из темноты чернил на свет являясь
и головами в воздухе вертя:
шин, ламед, вав, мем. Он узнает Имя,
что не произнести. Он — страж ключа
от дома, что разрушен. Вместе с ними
он нем. И тает первая свеча.
Фитиль шипит, как тёрн в огне Синая,
упав в расплавленный, густой янтарь.
Уходят праведники, точно зная,
что истекает их земной букварь.

Уходят в час, когда седьмая мера
покоя наполняет мир. В шаббат
уходят те, чья жизнь, — не только вера, —
сплелась в один нетающий гранат
земных деяний, и чья ноша снята,
чтоб встать — легка и налегке —
у пристани, где времени не надо,
а только свет — на огненной реке.

Он видит Шхины лик. Прозрачный саван
её волос. И поцелуй без уст.
Последний воск стекает в лунку плавно,
и фителька — последний вздоха хруст...
И пламя, лизнув воздух над собою,
вдруг гаснет. Выдох. Капля из граната.
И с ним душа, ведомая судьбою,
летит — легка, прозрачна, но безвинно-виновата...

И беспредметна...
За окнами — январская игла.
Внутри — лишь тишина, и неприметно
остывший воск, где теплилась хвала.
Уходят праведники так — не в муке,
а словно в свой удел, в седьмой покой,
когда вверху простёрты чьи-то руки
в час, когда дверь не заперта домой.

И тают строчки, звуки и приметы.
Лишь запах воска, тмина... и зола.
И на столе, для взгляда не заметный,
священный текст, что буря унесла.

21.06.2026

Залман Шкляр
https://t.me/zspoetry