Домострой

В советской литературе и даже в современном русском словаре записано определение слова «домострой»: патриархальный косный семейный уклад с житейскими правилами и наставлениями, требующий неукоснительного подчинения (исполнения) главе семьи». В старообрядчестве и по сей день присутствуют элементы домостроя. Я счастлив тем, что жил в такой семье, где дедушка Трофим (по отцу) был таким главой.

Был ли он патриархальным, косным? Кричу: «Нет и нет!!!» Глубоко верующий, не пропускал больших двунадесятых и воскресных служб в церкви, тщательно чистил одежду и сапоги с кожаной подошвой, подбитой частыми мелкими гвоздиками из дуба или из огородного ясеня, которые сшил ему сапожник-еврей в Рашкове ещё в царское время.

За семнадцать лет, прожитых с ним вместе в одном доме, я не видел, чтобы он пил вино или водку. Квас яблочный был ему любимым напитком. Яблок квасили до 300 кг на зиму. Не любил балагурить по-пустому с соседями. «С пьяницей здоровайся, но не разговаривай, а во двор не пускай, даже если он предложит в чём-то помочь бесплатно», - наставлял меня, старшего внука, дед. Читал всегда вполголоса и церковную литературу, и светскую.

Распорядок дня был строгим, целесообразным. Во время обеда не разрешалось разговаривать даже со своим братом, младшим, Иваном, во время еды ни о чём не говорили. За обедом я от деда слышал только в адрес бабушки дважды замечания. Первое: «Делай лапшу короче, чтобы языком не гоняться за ней ниже ложки», второе: «Голубцы – поменьше, чтобы не разворачивалась капуста ещё в ложке».
У моего отца была двоюродная Прасковья, жена священника Софрония, мне она рассказывала: «Твой батька попросил деда купить сапоги хромовые, по моде того времени, когда батька твой был парнем. Дед ответил: «Семён, под Чёрным лесом десятина земли продаётся, купим, а там и сапоги вырастут». Сосватали мою маму бесприданницей, мой будущий дед Иван имел семь детей, сказал: «Сват, всё приданое – на девке». Дедушка Трофим ответил: «Мы ж за дочкой пришли, а не за приданым». Моя мама спустя много лет рассказала об этом. После скромной свадьбы-обеда, с церковным песнопением, без гражданских «гиканья и свиста», через три недели бабушка (свекровь) в присутствии молодых (сына и невестки) посмела упрекнуть маму, что та без приданого в дом пришла. Дед как держал в руках деревянную ложку, тут же хлопнул по носу бабушку Анну до крови за «бесприданное». Бабушка уткнула нос в фартук, вышла из-за стола, умылась, сказала: «Прости, Трофим». «Бог простит, - ответил дед.

Трапеза продолжилась молча, как и должна проходить, с внутренней молчаливой молитвой во славу Божию.

В религиозной литературе, при чтении молитв псалмов, старался искать своё понимание написанного. Мне было лет 11-12, когда возле калитки остановился крылышанин, одногодок деда, Донцов Самуил Логинович, похвастался тем, что он читает Ветхий завет и всё понимает, но кому он рассказывает прочитанное, то не все его слушают. На что дедушка ответил: «Нам, христианам, Ветхий завет и читать не надо, это история, как понимали Бога иудеи. Написали антихристы, что Бог боролся с ихним Янкелем, и что Янкель победил Бога, и потому его благословил, чтобы он звался Израилем, ибо он боролся с Богом». Дед спросил Самуила, а больше высказал своё сомнение: «Бог что – хлопчик, чтобы спускаться с небес и борыться с ихним Янкелем?» Я тогда был горд за деда и тогда уже зародилась у меня мысль знать Библию лучше деда. Я ему благодарен за всё, весь его «домострой», с его «житейскими правилами, наставлениями, требующими неукоснительного подчинения» к размышлению не по букве вчерашнего закона, а по духу – знанию сегодняшнего времени.

3-х летним ребёнком я был взят бабушкой Анной (по отцу) на ночь спать с ней на печке зимой. Перед сном бабушка просила творить молитву до сна, пока не усну: «Господи, Исусе Христе, помилуй меня грешного и спаси», толковала, что грешников черти в аду будут мучить, кто танцевал – висеть будет головой вниз, кто врал – подвешен будет за язык. К грешникам будут подходить черти с вилами, колоть их и пытать, мучить за грехи. Ночью я от страха во сне закричал, плакал.

 Дед проснулся, понял, что произошло, оттянул бабушку за ночную рубашку от меня, когда она поливала, мыла, брызгала святой водой лицо. Вода была в бутылочке на божничке. Бабка заплакала о того, что дед что-то ей сказал тихо. Из другой половины дома пришла мама, взяла меня на руки с причитаниями: «Что случилось?.. Что с тобой?..» На следующий день она повела меня к своей маме, моей бабушке Феодосье. Там меня посадили на порог при открытой двери, и другая бабушка, мне не знакомая, на сковороде на до мной сожгла, причитая, приговаривая, бормоча что-то, клок пеньки и щепоть моих волос. Дед-домостроевец узнал, что над первым внуком – наследником фамилии Кауновых – проведена «шаманская операция», антибожественная, антинаучная, то заклеймил её вердиктом: «Одна дура внука бесом пугала, другая – беса бесом изгоняла».

Я уже к 10-12 годам бегло, со знаками препинания читал Часовник, Псалтирь. По приглашению двух монахинь (Зоя и Персида) читал на клиросе вечерню (начальные молитвы) раза два-три. Монахини пришли к дедушке, жили недалеко от нас, заявили, что читаю хорошо и считают возможным определить уже меня стоять на клиросе. Добавили: «Трофим Иванович, если он будет читать хорошо, люди будут каноны читать о здравии и за упокой, понесут подаяния и деньгами, и продуктами, видимо-невидимо, обижен не будет». Я стоял рядом, хвалимый, но дедушка незаметно как бы дёрнул одну за рукав и вполголоса, но твёрдо сказал: «Не приучайте внука к церкви как к кормушке. Пускай знает священное писание для себя».

 Они больше не брали меня на клирос. Прошло уже около 70 лет, но слова деда для меня священны до сих пор. И я читаю и перечитываю Ветхий и Новый завет по наставлению дедушки.

В журнале «Коммунист» №13 за 1990 год Георгий Гачев в статье «Мера времени – Человек» пишет: «И почему это лишь коллектив сослуживцев считать человеку своим коллективом? Если я – учёный, то члены моего коллектива – это Архимед и Ньютон, не менее, чем замдиректора института по административно-хозяйственной части. Более того, большой коллектив истории, культуры человеку ближе, сидит внутри него, в нём меньше отчуждения». Так стих Пушкина неумолчно звучит в сердце, то один, то другой, он мне – истинно более ближний, чем сосед по сидению на заседании секции поэтов, с кем я бедро к бедру...

У меня к деду-домостроевцу никакого отчуждения, и я ему до сих пор неукоснительно патриархально подчиняюсь.


 Каунов Ф.С.