Дар напрасный, дар случайный Пушкин, рок и пистоле

Поэма-исповедь, написанная в монастырской келье, — о грехе праздного слова, мистическом роке и силе христианского покаяния.
Сюжет связывает воедино казарменный соблазн пушкинской «Гавриилиады», панический страх поэта перед предсказанием гадалки и грозовую атмосферу на Мойке в январе 1837 года. На глазах у замершей «трех Россий» (света, интеллигенции и уличных коробейников) разворачивается главная битва Пушкина — победа над собственной гордыней. Его предсмертное прощение врага становится для автора мостом к личному очищению через века.
Честный, динамичный и глубоко иконописный взгляд на вековую травму русской культуры.


«...За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда.» (Мф. 12:36).
«…Горе тому человеку, через которого соблазн приходит.» (Мф. 18:7)

ПРОЛОГ.

Я, кажется, на полпути,
Чтоб потом, дойдя, признаться,
Что Пушкин всё же мне светил
Исподволь. Поверьте, братцы!..

Кто благодарно примет дар,
Поднесённый на лопате,
Как божественный нектар,
Так преподанный, некстати?

В школе мальчик своенравный
Стихи про «лукоморный» дуб,
В выборе своём бесправный,
Заучивал, спасая чуб…

Я равнодушно всё впитал,
Что давалось из-под палки,
Но роковой момент настал —
Беда со мной сыграла в салки!

Какой немыслимый удар
Был нанесён исподтишка:
Поэму Пушкина, как дар,
Вручили, будто для смешка.

По сути - пошлый анекдот
Ада – «Гавриилиада».
Половозрелый идиот
Резво принял дозу яда.

Ведь Поэт – великий гений,
Словно солнышко в июле,
Принимается без прений…
Подслащённый яд в пилюле.

«Что несёшь ты, окаянный?!
Пушкин – это вся Россия!
И на солнце есть изъяны!» -
«Пушкинисты» голосили.

Я поверх голов плюющих,
Вдаль отсутствующим взглядом,
Видел взвод раскатно ржущих
Сослуживцев. Я был рядом.

Нет, не рядом – в центре круга!
И скабрезно про Марию,
Как дешёвая обслуга,
Ту, что бережёт Россию,

Сально излагал «поэму»,
Про Святое Воплощенье,
Солдафонскую «богему»
Развлекая без стесненья.

Но всеобщее вниманье,
Слава душки-балагура
Чувство несуществованья
Породили от сумбура…

Я всмотрелся, хмуря брови:
«Пушкин, нужно ли мне это?
Почему из того моря
Под названьем «Мир Поэта»
Я застрял на этой дряни?
Ты безбожно пошутил
Под влияньем своей няни,
Или ты кому-то мстил?»

ПУШКИН.

Бешен, горд, непредсказуем,
Щедро одарён от Бога,
Словно ветром атакуем
Пламенел не от поджога.

То азартно импульсивен:
Карты, долг, любовь к дуэлям!
То минорно депрессивен:
Вялая хандра к «мамзелям».

То вдруг светел, гениален,
Слог летит, как пух с пера!
Величаво триумфален,
Если взрыв идей с утра!

То, как бриз внезапно сменит
Направление в настрое -
Угасанье в бурной пене
Иль остывшее жаркое.

С молодых ногтей проказник,
Эпиграммой забавляясь
Превращал уколы в праздник,
Хохоча и издеваясь.

Когда ж тою же монетой
Возвращали долг на сдачу,
То, обидою задетый,
Не скупился на раздачу…

Вот и всё: лицей забыт,
«Онегин» зреет - дайте срок,
Но возбудил столичный быт,
И Байрон грезится меж строк.

Как вздрогнул Петербургский двор!
Кудрявый юноша затмил
Всю знать и произвёл фурор, -
Пусть он умён, но он… не мил!

Близким вскоре стало ясно:
Есть Пушкин - гений и Поэт,
Почтивший жизнь, как дар напрасный,
И человек, как пистолет.

Эпатаж взрывной повесы,
Проникающего всюду,
В трагифарсе этой пьесы
Подготовил выход блуду.

Счёт амурных приключений
Замер, когда тот женился.
Сотня числовых значений —
И поэт остановился?

Зная толк в искусстве флирта,
Продолжая упражняться,
Как похмелье после спирта,
Не могло не возвращаться.

Как аукнется в природе,
Так оно к тебе вернётся.
Ну а вольности в народе
Крепко знали — обернётся!..

РОК.

«По вере вашей будет вам!» —
Закон со слов Спасителя,
Как путь, проложенный к сердцам,
Кирпич в руках строителя.

Реальность люди создают
От мысли до творения,
В поступках, страхах оживут
Слова стихотворения!

Так было с нашим визави,
Когда в уютной спаленке
Детский глаз из-под брови
Героев сказок маленьких

Рисовал на гобеленах:
Домовых, русалок, ведьму.
Тень ветвей на белых стенах
Ветром их ловила сетью…

Сказки няни – это чудо!
Зачарованная нега,
Как защита от испуга,
Словно спишь под шапкой снега.

Но, увы, картины детства
Не возьмёшь с собой в дорогу.
Петербург – туман беспутства –
Вам везде подставит ногу.

Посреди балов и шума,
Словно призрак среди кружев,
Промелькнёт носитель глума
В белом кителе… Бестужев!

«Weisser Mensch!» - ударом в сердце,
Гулким гулом в сводах дома
Отдалось весёлым скерцо
Среди этого «содома».

И в тумане, как в перчатке,
Злобный умысел сокрыт,
Эхом бьёт по всей брусчатке
Мерный стук чужих копыт!

«Weisser Ross!» - слова гадалки,
Где-то шёпотом зловещим
Слышатся. Но как мы жалки,
Когда нервами трепещем!

Под подушку! Мыслью к няне!
Где приют от черных вьюг?
Опустел в хмельном тумане
Старый кубок — добрый друг.

Всё своё! Оно – родное:
Стены, окна, дом… Луна!
«Weisser Kopf» - ужасней вдвое, -
Говорит со мной она!

ПИСТОЛЕТ.

Эхом залп на Чёрной речке
Прозвучал на всю Россию
В деревнях у русской печки,
В городах периферии

Пульс тревожный Петербурга
Сконцентрирован на Мойке
Нервный узел бьёт упруго
В недрах каменной постройки.

У подъезда на морозе
На дородного швейцара
Люд взирает, как в наркозе,
В ожидании удара.

Было чувство, что на одре
Их Поэт, их Светоч ясный,
Жертвой став в чужом раздоре,
Приближал момент ужасный.

Подъезжавшие кареты
Недовольною толпою,
Как костяшки-кастаньеты,
Принимались тишиною.

А затем – тяжёлый выдох:
Отпускали восвояси,
С нетерпением в «элитах»
Ждут, лишь чтоб «точить балясы».

Но жуковскую карету
Разночинный люд охотно
Пропустил к подъезда свету
И вдруг ожил безотчётно:

Ропот вовсе неслучайно
Прокатился до Фонтанки.
На груди Святые Тайны
Нёс священник, где «подранку»

Должно было дать в дорогу
Лёгкость сердца, Райский вход,
Усвоенье духа Богу…
Словом, близок был исход.

Замерли, как по команде,
Когда свет стал странно ярче,
В застеклённой амфиладе
Разрешалась сверхзадача.

Близость дела страшной тайны
Воедино всех спаяла.
Замиранья не случайны —
Скорбь величьем обуяла.

А лабазная Россия
Своего не упускала:
Несмотря на дисфорию,
Коробейники кричали:

«Пирожочки – калачи!..»
«У плешивого Ивана!..»
«С пылу с жару, горячи!..»
«Торг без всякого обмана!..»

Но величие момента
В обрамлении грустных зданий…
Их лишила комплимента
Площадь скорбных изваяний.

Взоры устремились дружно
На стоящую фигуру
В горе согбенный недужно
Элемент архитектуры -

То стоял поэт Жуковский
С непокрытой головою
Будто сузился, стал плоским
Ликом слился с сединою.

Тут толпа с утробным криком:
«Выдать нам сего француза!» —
В потрясении великом,
Не снося такого груза,

Двинулась на штурм дома,
Инстинктивно подаваясь.
В ожидании перелома
Закричал поэт, срываясь:

«Образумьтесь, мои други!
Не дадим разлиться бунту!
Мы не кони без подпруги,
Нам не нужно лиха фунту!

Пушкин завещал - Дантесу
Не чинить жестокой мести!
Он простил сего повесу,
Предавая суду чести!»

ЭПИЛОГ.

Силою воображенья
Я стоял среди народа
И, подверженный брожению,
Одобрял такого рода

Вид народного стояния.
Словно молния сразила —
Нам такого покаяния
Сам Господь являет силу,

Где победа над собою
Разрушает мои узы.
Пушкин светит мне звездою —
Пусть завидуют французы!

Разрубив «гордиев узел»
Сложности своей натуры,
Он прощеньем оконфузил
В себе страсти-самодуры.

В подражание Иисусу
Он простил убийцам ковы,
Нам явив образчик вкуса -
Милосердия основы.

Пушкин, Александр Сергеич!
Так велик в своих твореньях,
Ты, земной Иван-Царевич,
В своих лучших проявленьях.

Извини мою обиду:
Твою жизнь изучая,
В своём сердце панихиду
Совершил, тебя прощая!

Благодарная Россия,
На труды твои взирая,
Стройною полифонией
Твоё имя прославляет!