В защиту протопопа Аввакума и иерея Лазаря к 400-л

В результате тщательного анализа высказываний в адрес протопопа Аввакума автора С. Зеньковского «Русское старообрядчество» и епископа Зосимы, автора издания «Пустозерские узники – свидетели истины», где принижаются знания протопопа перед интеллектом его духовного сына дьякона Феодора, родилась необходимость написать эти размышления. Защитить более высокий интеллект протопопа Аввакума против книжнической привязанности, осторожности дьякона Феодора.

 Но прежде, чем приступить к этим размышлениям, пишу слова глубоко верующего писателя Д. Мережковского о А.П. Чехове:
«Я был молод; мне всё хотелось поскорее разрешить вопросы о смысле бытия, о Боге, о вечности. И я предлагал их Чехову как учителю жизни. А он сводил на анекдоты да на шутки. Говорю ему, бывало, о «слезинке замученного ребёнка», которой нельзя простить, а он вдруг обернётся ко мне, посмотрит на меня своими ясными ненасмешливыми, но немного холодными – «докторскими» - глазами и промолвит: «А, кстати, голубчик, что я Вам хотел сказать: как будете в Москве, ступайте-ка к Тестову, закажите селянку – превосходно готовят, - да не забудьте, что к ней большая водка нужна». Мне было досадно, почти обидно, что я ему – о вечности, а он мне – о селянке. Раздражало это равнодушие, даже как будто презрение к мировым вопросам; я начинал подозревать Чехова в «отсутствии общих идей». Надо было наговорить столько лишнего, сколько мы наговорили, надо было столько нагрешить, сколько мы нагрешили святыми словами, чтобы понять, как он был прав, когда молчал о Святом. Зато его слова доныне – как чистая вода лесных озер, а наши, увы, слишком часто похожи на трактирные зеркала, засиженные мухами, исцарапанные надписями.  И как я сейчас благодарен ему за то, что у него в письмах никаких метафизических вопросов ни «тайны», ни «детства», ни «жертвы», ни «мистерии», ни «мифотворчества»!

Из этого уходишь к нему, как из международного вагона-ресторана, где надышали, наели, напили, накурили, наговорили, - главное, наговорили так, что хоть топор вешай в воздухе, - прямо в летнюю русскую ночь, когда зелёная заря не хочет погаснуть, коростели скрипят и пахнет болотцем, елками, березовым веником; дышишь – не надышишься, слушаешь – не наслушаешься. Какая радость, какая святость – молчать о Святом. Но узники не молчали о святом.

 Протопоп Аввакум и иже с ним сидевшие в Пустозерске мученики имели разное образование. Оно, образование, формирует определённый шаблон мышления, стереотип, жизненное лекальное видение, позволяющее или не позволяющее сравнивать, анализировать, проводить линию или дугу вне лекала, вне шаблона между тем или иным событием, фактом, изречением, штатным или не штатным. Конечно, при длительном и безжалостным со стороны Никона и царя сидении возникали споры и недоразумения.

Так между протопопом Аввакумом и дьяконом Феодором были разночтения, разномыслия в определении разных постулатов, в том числе что такое Троица.
Так в «ответе православных», где все четверо приняли участие в обсуждении, есть согласованное определение: «Мы же славим Пресвятую Троицу со всеми богословцы нераздельну существом Божества, разделену же лицы: ниже сливающе трёх лиц, ниже разделяюще Божества Отца и Сына и Святаго Духа».

 Казалось, что приняли согласованное определение по примеру: «Если в трёх сосудах, пусть даже разного объёма, налито воды, то сосуды, хоть и раздельны, и разновелики, но они единосущны. То есть, они заполнены одной сутью. Но если в одном из сосудов налита вода, то мы не можем сказать, что сосуды единосущны». Но именно дьякон Феодор начал отступать от этого простого понятия, и в «Письме к сыну Максиму» внёс столько недоразумений, ссылаясь на существовавшие разные понятия прежних святителей в этом вопросе, что договорился до того, что это «невидимо и непостижимо всякому уму».

Но лишь он верует и исповедует правильно: «Бог наш трисоставный, единый, Сын – Слово во Отце и Дух Святый, яко свет и луча в солнцы и яко заря во свете – в такой близости, тако и совокупно, тако соединьшися друг другу и друг в друге вмещение имут «неслиятельне и неприступне» и далее: «Ни един созданный ум вместити сего может». «Бог же един везде существом, сице пишут святии отцы, знающие Бога.» Иоанн Богослов в Евангелии и в Послании, дважды осмелился записать: «Бога никто никогда не видел». Поэтому святее бы дьякону и помолчать о святом; но не будучи знающим интеллектуалом, он часто приводит слова святителей, которые тоже высказывали по-разному свои понятия о Троице.

 Да, существовали на то время иконы, изображающие Бога-Отца, сидящим на престоле, а на Его коленях – молодой безбородый Спаситель, а у Спасителя изображен Дух Святый в виде голубя. Но эта икона не получила распространения. Потому как Спасителя с бородой на коленях у Отца писать негоже, да и Духа Святаго изображать на животе у Христа неприлично. Поэтому Новозаветная Троица или «Отечество» получила преобладающее распространение, где Спаситель изображен «одесную Отца», а Дух Свят между ними. Троица трисоставна, но Единосущна. Протопоп Аввакум не отходил от смысла Троицы совместно определённого в «Ответе православных» - от единосущности. Возвеличивая, убеждая, веря, убеждая читателя, он единосущность Божества в духовном смысле ставил выше, святее, правильнее и, главное, понятнее, чем единосущность Троицы в теле (Сын в Отце, а Дух в Сыне, сидящие втроём на едином престоле), он повторяет в «Книге бесед»: «Веруем Божество и естество едино не сраслено, не слитно, триипостасно, равносильно. Отец не рожден, а Сын рожден от Отца, Дух Святый не рожден, не создан, от Отца исходящ. Три солнца незаходящая. Им власть едина, и господство, но целы три составны суть себе и равны».

Протопоп точен в определении Троицы «по уму», не зовёт читателя к «непостижению по уму», как это делает дьякон. С. Зеньковский сам «запутался», когда пишет об Аввакуме: «Он снова запутался в своих объяснениях и утверждал: «Верую, Трисущную Троицу, несекомую секи по равенству, - небось! – едино на три существа, тожде единства и образы три равны». Не разобравшись в других вопросах полемики, С. Зеньковский пишет «Богословские отклонения Аввакума в догматических вопросах были несознательными попытками создания собственных теорий, а просто результатом недостаточного богословского образования и умения спокойно и методически подходить к трудным вопросам, и ни одна из его чисто догматических ошибок не оказала влияния на старообрядческое учение».

 Эту мысль почти дословно у него «списал» епископ Зосима в своей книге «Пустозерские узники, свидетели истины». Так, в предисловии к книге, называя Аввакума духовным исполином, пишет, что он «не всегда и не вполне выверенный в богословских суждениях» (увлекаясь в пылу спора, без книг)».
Оба – и С. Зеньковский, и епископ Зосима – хвалят дьякона Феодора. Первый: «Феодор в этом отношении был гораздо сильнее своего прежнего духовного отца и писал всегда, осторожно и тщательно обдумав предмет спора». Второй (Зосима): «Феодор – интеллектуал-богослов, незаурядного ума книжник, автор фундаментальных произведений в защиту Православия, «удивительно нравственная личность, в богословии искусный, глубокий, тонкий. Диакон Феодор был учеником прп. Спиридона (Потёмкина), книжника образованного, исповедника и ревнителя Православия».

Протопоп Аввакум в богословских отношениях «не ставил перед собой задачу создания собственных теорий», как того хочется С. Зеньковскому. Его главная задача – протопопа и его друзей-боголюбцев – учредить, узаконить подлинную соборность церкви (получить право на соборе отстаивать свои убеждения). В светской жизни боголюбцы, конечно, признавали единоначалие, самодержавие царя, а вот патриарх такого права не имел. Потому на единоличное бессоборное решение Никона об изменении поклонов земных, утверждении троеперстия, протопоп написал: «Видим, яко зима хощет быти; сердце озябло и ноги задрожали».

Уже давно стучалось и пришло уже время уважать ум. Животные и первобытный человек подчиняются закону силы. Сильный самец – хозяин стаи, стада. На смену физической силе пришли силы богатства. Богатый и сильный всегда диктовали низам законы.  Сила ума не подчиняется ни богатству, ни физической силе. Судьба узников служит этой аксиоме подтверждением. Аввакум принципиально не отвлекался сам и не отвлекал читателя на богословские разночтения. Он хотел быть услышанным, понятым каждому простому малограмотному читателю по его уму.

Он владел превосходно литературно-разговорным, уже рождённым, утверждающимся русским языком. Старался всеми силами языка платить любовью, выраженную понятными словами своим единомышленникам: «Афанасьюшко Аввакумович, голубчик мой! Утешил ты меня…», к духовной дочери: «Друг мой, мой Еленушка». Обращаясь к Феодосии и Евдокии, страдалицам в Боровске, пишет: «О, светила великия, солнце и луна русския земли, Феодосия и Евдокея, и чада ваша, яко звезды сияющия пред Господем Богом! О, две зари, освещающия весь мир на поднебесней!»
Сила ума, вышедшая из-под контроля силы физической и силы богатства содержится в словах протопопа: «Никово не боюся – ни царя, ни князя, ни богата, ни сильна, ни диавола самого».

Царь и Никон были и жили, не сознавая себя в этом, по форме в Христовом учении, а фактически – в миру, плелось языческое представление о человеческом самоподчинении. Существовал диктат силы физической и богатства. Протопоп Аввакум настолько был высокообразованным, что допускал отдельные отклонения в обрядах из-за отсутствия священника. Но он ни в одной строке своих трудов не говорит обречённо, что «зима пришла навсегда и сердце озябло, и ноги задрожали навсегда». Он уверен, что Никон и царь – это временное наваждение и: «Дайте только срок, собаки, не уйдёте от меня».

Книжник Феодор не обладал ни аналитическим, ни литературным даром. Он кружился в своём догматическом лабиринте, опираясь на авторитет прошлых святителей. Локальное образование заставляло «осторожничать, тщательно обдумав предмет спора» (С. Зеньковский). Узко образованный человек с малым интеллектом, применяя своё лекало, теряется, если надо вычертить, провести дугу вне лекала, между двумя-тремя фактами, явлениями, событиями. Такой малограмотный книжник обеспечивает «свои» убеждения (в кавычках) чужими заявлениями, свидетельствами, порой не вникая в их суть.

Протопоп Аввакум в этом отношении был образованнее, смелей, делал «свои дуги», прямые, «вне лекальные», внедогматичные. В своих подходах, простых и понятных любому читателю, по знанию роднился с умнейшим, образованнейшим апостолом Павлом, который о себе сказал: «И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они, когда –либо, для меня нет ничего особенного: Бог не взирает на лице человека. И знаменитые не возложили на меня ничего более». (К Галатам, гл. 2, ст. 6).
Из этого признания можно утверждать, что апостол не был рабом прочитанного у знаменитых, он был уже хозяином своих знаний.

Таким же был и протопоп Аввакум.
Умаляя глубокий интеллект протопопа перед книжником дьяконом Феодором, авторы своих книг и С. Зеньковский, и епископ Зосима сделали ошибку, боясь или не умея пользоваться своей же лекальной образованностью. Образованность и смелость протопопа Аввакума хранила его от дебрей пустословия. Его образным простым и понятным языком восхищались и будут восхищаться в веках подлинные интеллектуалы России.
В комментариях на стр. 549 автор, владыка Зосима, пишет: «Спор, возникший между дьяконом Фёдором и протопопом Аввакумом... это стремление, «благодаря» неумению Аввакума отвлечённо мыслить, желание представить свою мысль наиболее материализовано, и это привело к тому...что мнения их часто оказывались выходящими за рамки допустимого».

Беда, беда! Книжник и фарисей мыслят по-разному об одном и том же вопросе. Книжник не может уйти от буквы закона, а фарисей закон трансформирует по духу времени. Аввакум умел мыслить отвлечённо и благодаря этому не мог опуститься до книжнического подхода к различным вопросам, до уровня дьякона-«интеллектуала» Фёдора.

Вместо того, чтобы разобраться с причиной, почему в Москве пришёл к власти Гришка Отрепьев, разобрать при этом политическую обстановку, хозяйственное положение в русских княжествах, Фёдор обвиняет сатану в том, что сатана возвёл на Московское княжество Гришку Отрепьева. Дальше – больше! «Попушением Божием, той же Сатана, возвёл на патриаршество вместо пастыря церковного своего лукавого волка Никона». Когда я читаю эти слова, то у меня, то же фарисея, старообрядческого, возникает немедленно вопрос к «интеллектуалу-богослову», как именует его владыка Зосима. Или не читал дьякон Фёдор и вместе с ним владыка Зосима, что в соборном послании апостола Иакова (2000 лет назад) записано: блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получает венец жизни.

Далее особенно важны читающим эти строки: в искушении никто не говори: «Бог меня искушает», потому что Бог не искушается злом и сам не искушает никого. Каждый искушается и обольщается собственной похотью».

В «Ответе православным» дьякон пишет: «Нынешнее последнее время великого и многого ради гонения на церковь, Богу попустившу (снова попустившу) грех ради наших. И се ныне прииде час (опять) искушения на всю вселенную (по Откровению) искусит живущих на земле, в том же искушении и мы плаваем». После таких слов «интеллектуала-богослова», как его величает владыка Зосима, хочется кричать, молиться, роптать: да не искушает Бог ни-ко-го, ни-ко-го! Как написал апостол Иаков: «Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью».

Далее, что пишет книжник, «интеллектуал-богослов», стр. 382: «Священник некий вязаше и проклинаше детей божиих. И попушением Божием бесове приидоша к нему и связавша его самого и без ума бысть». Автор книги, владыка Зосима, пишет об Аввакуме: «горячий и истовый по вере и любви, но всегда и не вполне выверенный в богословских суждениях без книг». Сколько же надо было «интеллектуалу-богослову» Фёдору незаурядного ума, книжнику, удивительно нравственной личности, перечитать книг, чтобы договориться до того, что Бог в дружбе с дьяволом искушают, попустительствует, что «антихрист же по седьмой тысящи явится сам (без попушения Божьего)», что «у Павла того, архиерея-предателя,  попушением Божием вселишася мнози бесив дому его, паче же в души его, и многих людем творяху пакостей немала».

Стр. 342: «И егда скончается тысяща лет, разрешён (кем?) будет сатана из темницы своея, изыдет прельстити языки, сущая на четырёх углях земли, сиречь на востоке и на западе, и на юге, и на севере, четырёх концах вселенной. Внимай же зде, яко сатана развязан (кем?) не на направление веры, но на прелесть всем языком».
«Тако бо и деется по Писанию сему оттоле и до ныне. Первое тогда, выскочив от бездны, да и отторг от правыя веры «третью часть звёзд небесных» хоботом своим». (Апкалипсис, гл. 12)

Конечно, протопоп Аввакум, имея вполне выверенный в богословских суждениях опыт, никогда и нигде не смог бы снизойти до такого примитивного толкования роли сатаны, где он разрешён (кем-то), развязан (кем-то), будет на равных с Богом условиях заниматься «попушением на искушения». Что касается частых ссылок дьякона Фёдора на Апокалипсис, то его шаблонное мышление не позволило определить, что сие произведение не канонизировано святыми отцами Христовой церкви. Почему? Известно, что ветхозаветные писания исполнены символами, методом аллегории, с элементами пафоса, и каждый пророк был гоним, ненавидим своими современниками, что в чём-то он был выше знаниями, чем они.

Это прослеживается заметно от Моисея до апостола Павла. Апокалипсис – это попытка воскресить аллегорию, пафос, символ – отвести читателя в мифическое представление о вселенной, вопреки «знанию и благоразумию, как писал пророк Иеремия: «И дам вам пастырей по сердцу моему, которые будут пасти вас со «знанием и благоразумием» (гл. 3) Сей пророк использовал в трактовке событий и аллегорию, и пафос, но поступал на основании своих знаний благоразумно.

На протяжении 52 глав нигде не убеждал иудеев, чтобы продолжали чтить Бога кровавым жертвоприношением. Обладая политической прозорливостью, талантом, знанием, предрёк нападение Вавилона на Иудею, где впоследствии был разрушен храм и увезены драгоценные сосуды в Вавилон. Сделал, по нынешнему, научный прорыв, запретив верить пророкам, обслуживающим храм, которые сны трактовали как разговор с Богом. «Пророк, который видел сон, пусть и рассказывает его как сон» (гл.3 стих 25) Применяя аллегорию-пафос, Иеремия от имени Бога пишет: «Я слышал, что говорят пророки, Моим именем пророчествуют ложь. Они говорят: «мне снилось, мне снилось».

 Я бы советовал читающим эти строки перечитать вдумчиво, не торопясь, по духу времени. От имени «знания и благоразумия», данных пророку от Бога, он записал: «Не учитесь путям язычников и не страшитесь знамений небесных, коих язычники страшатся». Автор Апокалипсиса читателю предлагает верить, страшиться, что он «по совету звука из трубы» взглянул на небо и увидел «дверь отверста на небе и престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий». Дальше на сказку тратить больше не буду время. Верю, что кому-то так и показалось, что у животных «очи спереди и сзади», и что эти животные «воздают славу и честь, и благодарение Сидящему на престоле».

 Не зря протопоп Аввакум крайне редко ссылается на «пророчества» из Апокалипсиса. Бо не мог он себе представить, что небесная, единосущная Божеством Пресвятая Троица – Отец, Сын и Дух Святой, обитающие на Небесах, – активно используют для наказания неверующих, отпавших, заблудившихся саранчу и «дана ей власть губить только людей, не делая вреда траве земной». «Саранча» была (уже «была», то есть в прошедшем времени) по виду подобна коням, с лицом человеческим, но зубы у ней были (снова уже «были» и надо верить, что уже «были») величиной как у льва». Конечно, читая такие «чуды», святые отцы «разрешили жить» этому произведению, но не поклоняться, не канонизировав Апокалипсис к обрядочтению, обрядоисполнению в службах.

Владыка Зосима, автор издания «Пустозерские узники –свидетели истины» советует: «Хорошо бы предлагаемую книгу иметь каждому христианину в качестве настольной». Добавим, что книга выполнена на высоком профессиональном издательском уровне, в твёрдой обложке с качественной бумагой. Добавим, что эту книгу надо иметь каждому русскому и не только старообрядцу, но историку, патриоту, любящему родное Отечество, не ищущему материального счастья за рубежом. Епископ Зосима потрудился, собрал в единую книгу труды Феодора, Лазаря, Епифания. В гражданском издании труды Аввакума опубликованы в 1960 году в объёмной книге «Житие протопопа Аввакума». Пишущий эти строки книгу изучал будучи солдатом в г. Черняховке в 1962-1965 гг. при полковой библиотеке. И тоже: хорошо бы эту книгу переиздать, 500 страниц и иметь её настольной каждому русскому патриоту – и никонианину, и старообрядцу – любителю истории России.

В разделе предисловия автор, владыка Зосима объясняет, защищая старообрядчество, причину раскола святой Руси.  «Эта катастрофа застигла святую Русь врасплох». Такое утверждение ошибочно. Катастрофа была предопределена задолго до раскола. В 1516 году старец Филарет в послании князю Василию III написал, обосновал, тогда ещё подпитал мысли Никона и царя Алексея: «Вся християнская царства снидошася в твоё едино, яко два Рима падоша, третий стоит, а четвёртому не быти. Един ты во всей поднебесней царь». Сказанное с пафосом для поддержания авторитета Московского князя, который ещё даже не подчинил Москве соседние русские княжества, воевавшие друг с другом, шли на сговор с татарскими ханами.

 Произошло подчинение княжеств Москве при Иоанне Грозном. А когда после Смуты наступило благое царствование Михаила, сына Алексея, Русь Святая расширилась до Тихого океана, тут-то и «искусились, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью» от сатаны патриарх и царь быть властелинами всего христианского мира. Случайно сказанное в пафосе любви к князю Василию слово Филарета приобрело кровавый бессоборный желанный оттенок. Винить здесь Бога «попушением, искушением, воскрешением сатаны» и т. д. – антинаучно, беспардонно и антибожественно. Христово учение осталось на века благим божественно незыблемым учением. Отменить заповедь «Да любите друг друга» никому из живущих на Земле не придёт в голову. Альтернативы нет. Если любите друг друга, то и Я между вами. Но любить следует друг друга через Христово учение, а не через антинаучные языческие символы.
 
Любая нация, государство крепнет при сближении, уважении двух начал: градское житейское бытие и духовно-религиозное, церковное идеологическое единство. Князь Владимир, Креститель, окончательно убрал язычество из славянской Руси только из-за того, что греческая империя развилась на основе грамотности.

Писание посланий, поучений, извещений стало кричащей необходимостью молодого Киевского княжества. Житейское, градское начало дало широкую дорогу греческому христианству. Строились церкви, возводились монастыри, школы. Но народ в целом не мыслил так объёмно завистливо как монах, старец Филофей, большинство, далёкое от житейско-градской, церковной религиозной элиты не могли отличить «правой руки от левой». Как об этом сожалеет Бог что «в Ниневии 120 тысяч человек, не умеющих отличать правой руки от левой» (Иона, гл.4, стихи 9-11).

Правые и левые сапоги в русской армии появились лишь при Александре, - «на Святой Руси», объятой духовно-религиозным показным, внешним благолепием, существовали кровавые княжеские разборки, предательства, переход на дружбу с татарскими ханами, поляками. Чиновничий, судебный беспредел, собирались подушно деньги на выкуп пленных из татарского ига, но деньги проматывались госчиновниками, вельможами и часто татары увозили пленников с собой.

 Пьянство, разврат даже в церкви – о чём пишет даже сам протопоп Аввакум. Казни публичные через повешение, четвертования. Распродажа семейных крепостных как товар, на раздел семьи. В дружинах, в армии рукоприкладство, суды с розгами через строй. Публичные  порки с розгами, избиение жён. «Вчерашний день, часу в шестом, зашёл я на Сенную, там били женщину кнутом, крестьянку молодую» (Некрасов)

До тех пор, пока элиты, житейно-градские и религиозно-церковные наслаждались своим положением, что народ «не знает, как отличить правую руку от левой», Русь внешне казалась святой, но грамотность, как явление, как джинн, выпущенный из бутылки, остановить уже было нельзя. И какой-то мелкий чиновник, дьякон Феодор, не известный большой элите, грозит: «Есть тьмы словес и стихов в книгах святых, ими же забросаю и забию всякого врага Христова, яко каменьями». Это была не молчаливая, безграмотная личность, смотрящая на обе стороны власти всё время «снизу-вверх». Здесь уже грамотностью «снят запрет с мысли и воли» понимать Христово учение не так, как хотели видеть «сверху-вниз» руководящие элиты «Святой Руси». Особо хочу подчеркнуть грамотность не книжника, а подлинного интеллектуала-богослова, попа Лазаря.

 В комментарии и предисловии владыка Зосима скуповато, согласно своим скуповатым знаниям, характеризует политика, патриота и дальновидного стратега: «Церковно-исторические и догматические рассуждения св. Лазаря свидетельствуют о его начитанности, однако из всех пустозерских авторов, он менее искусный» (стр. 542). Менее искусный? Да, его статьи по различным догматически-религиозным вопросам немногословны, просты, без так называемой литературной «воды». Именно этим его искусность выше интеллекта дьякона Фёдора. Ещё больше значимость интеллекта иерея Лазаря видна из его тревожного, тактичного, политически обоснованного обращения к царю, где приводит примеры раскола в Греческом царстве, в Римском государстве, особую опасность раскола, гражданского государственного в великой Руси из-за раскола религиозного.

«В окресных царствах, болгары, угры и прочии таковыи...егда же в законах отеческих соблудиша и того ради божественную царскую власть изгубиша, тем ныне окрестным нечестивым языком в порабошении быша»... «А егда в законах отчих блудствоваху, и того ради вся злая бывают им». «...никтоже, государь, прежних святых пастырей Русии не был через Правила Святых Отцев, не нарушивали. А мы держим святыя книги закон прародителей твоих, и ничего во Святую церковь не вносим, не износим: что приняли, то и держим не изменно... Молим тя, государь, сим книгам и ты поучайся, да спасёшся».

Так иерей Лазарь преподносит царю убеждение единства духовной жизни с градскими интересами государства Великой Русии. В посланиях, толкованиях иерея Лазаря искусно не выпячивается личное, семейное, автобиографичное. Это по замыслу (и это видно читателю) иерея Лазаря, не важное, второстепенное в сравнении с судьбой страны, Великой Руси. Он преднамеренно, обдуманно не опускается до личных посланий, напутствий, осуждений распрей между дьяконом Фёдором и протопопом Аввакумом. Он пишет независимо, для всех, хотя писал всё, как «челобитная царю Алексею Михайловичу». Он царю не жалуется на бесчеловечное бытие, а «книг, государь, нам не дают лет больше десяти», советует царю: «...И тебе, царю благочестивому, избрати догматы отеческие, а лестные отринути».
В силу немощных гражданских знаний еп. Зосима не увидел в иерее Лазаре параллельно существующих в истине двух взаимодополняющих друг друга ипостасей                духовной составляющей бытия, основанной на вере, и другой составляющей, основанной на опытах жизненных, на знании и науке, где гражданская ипостась движется законом: «Забывая прошлое, идёт вперёд» (ап. Павел) Вернее, основываясь на прошлом, строит настоящее и будущее. И эта суть подтверждается деяниями абсолютным большинством пророков, учением Христовым, евангелиями, посланиями евангелистов, ап. Петра и ап. Павла.

Гражданские знания не умаляют веру в Бога, а поднимают сущность Божества выше, глубже, шире, отрывая веру от корней язычества, идолопоклонства. Конечно, знания и благоразумие пророков, данные от Бога, природы, достигнутые умственным трудом всегда настораживали верующих вчерашними, уходящими понятиями. Пророки были всегда гонимы. Богопонимание, боговластие вчерашнее, ветхозаветное уступало, хоть и с трудом, учениям, мудростям в притчах Христовых.

Даже последнее прощальное напутствие: «Да любите друг друга» - говорит о неразрывности и торжестве Божественного и Человеческого. Примечательна скорбь епископа Зосимы, что христианство заменяется гуманизмом. Но торжество гуманизма проходит через Ветхий и Новый Завет. Ангел Господень остановил руку Авраама во имя веры и гуманизма, когда Авраам согласно языческого ритуала хотел заколоть и сжечь сына Исаака.. Новые знания, новое просвещение – родилось новое священство (и нужен священник иной) (ап. Павел). Конечно, новое всегда неприемлемо старым, оно подвергается (и правльно) жизненному экзамену. Даже Христово учение в Деяниях Св. Апостолов названо дважды «назорейская ересь». Владыка Зосима обвиняет научное просвещение и государственную власть в том, что возник автономный человек.

Гражданская составляющая веры испокон веков руководствовалась научным просвещением, формируя духовно-моральную сторону веры. В Ветхом завете морально было бить блудницу камнями, и если кто отказался бы и не стал бить, то и его бы забили камнями.

Иерей Лазарь в своём послании избегает называть Русь Святой. Государственник, патриот называет страну Великая Русия. О святости Руси при тех противоречиях, междоусобицах княжеских, порках и т.д. лучше бы помолчать. Сегодня государственная власть, вооружённая научным просвещением, в большинстве христианских стран запретила смертную казнь. Узаконено равенство рас и национальностей не только перед Богом, но и перед гражданским законом, равенство женщин с мужчинами также узаконено в большинстве христианских стран.
Христово учение давно вышло из рамок богослужебного, желательного, молитвенного церковного намерения по защите больного, сирого, немощного, необразованного.
В большинстве христианских стран созданы бесплатные (до определённого уровня материального состояния) больницы с профессиональным лечением, детские дома для круглых сирот, обязательное начальное и среднее образование. Запрещены физические наказания, пытки в дознаниях следственных. Обязательное пенсионное обеспечение по физической инвалидности, по умственной отсталости по возрасту (старости).


Были ли вышеупомянутые заботы о человеке в «Святой Руси»? или они, эти заботы, грешны, они «правительственные, интеллигентные, во вред вере? Ныне «научное просвещение» озабочено экологическими проблемами, чего не было в прошлых столетиях. Именно сегодня научная общественность уже не считает человека «царём природы», отрицает, по сути, идеал Маркса, «необходимую борьбу противоположностей-противоречий в социальном бытие до победы одной из противоположностей». Жизнь показала, что нелепая идиллия о равенстве путём победы антигуманного, вымышленного идеала противоречит природному, Божественному, объективному союзу противоречий. Эту истину узаконили первые христианские соборы, утвердившие непререкаемый союз в Христовом учении Божества и Человечества.

Владыка Зосима пытается противоречиями разжечь борьбу Божественного с человеческим, с обязательной победой Неба над Землёй. Господом Богом установлено сожитие, событиё двух начал в союзе противоположностей, а не в их борьбе друг с другом. Тьма в союзе со светом, холод в союзе с теплом, плотоядные живут в союзе с травоядными. Немыслимо уничтожить одну противоположность, ибо погибнет и другая ипостась. Наконец, господь Бог создал мужчину и женщину – разно и телосложением, назначением, характером, но только в союзе (в любви) рождается жизнь-плод. Ошибался и блаженный Августин: «Два града созданы двумя родами любви: земной – любовью к себе, доведённой до презрения к Богу, а небесный – любовью к Богу, доведённой до презрения к самому себе». И то, и другое – неверно.

Все пророческие искания со «снятием запретов с мысли и воли» шли в единстве Божественного и человеческого. Брат моего деда Иван Иванович Каунов, доживший до 90 лет, как-то сказал: «Это мы думаем, что люди значимы для Бога, а может, мы – тля земная. Взмахнёт Господь десницей и всё человеческое исчезнет в безграничной Вселенной». Как запретить, и кто запретит мыслить так? Мысли пророков – это мысли не всегда приемлемые, но они не вольные, а основанные на знании. Так, пророк Исайя от имени Бога допустил инакомыслие, позже утверждённое Христовым изгнанием торгующих животными при храме: «Закалывающий вола – то же, что убивающий человека; приносящий агнца в жертву – то же, что задушающий пса; приносящий семидал – то же, что приносящий свиную кровь; воскурящий фимиам – то же, что молящийся идолу» «Так говорит Господь: небо – престол Мой, а земля – подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня и где место покоя Моего?» Поражает смелость пророка Исайи, где он снял запрет с мысли и воли, чтобы обладать таким смелым умом, знаниями? Когда кругом верили все: и священники, и рядовые посетители храмов, что жертвоприношение животными значимо и свято, нерушимо, приятно Богу и т.д., и т.п.

Кто внимательно изучает Священные писания, не наскоком, не лишь бы чтилось, что читал, а с учётом времени написания, истории, науки того времени, то видится торжество зерна над плевелами, видится победа (хоть и трудная, иногда смертельная для пророка) интеллигентности и просвещённости. Упомянутый мой родственник как-то сказал: «Одному дадено прочесть букву в слове, другой читает слово, а кто силён за словом читать мысли, то это значит у него – дар Божий». Я, когда перечитал противоречивые суждения владыки Зосимы, где всему виной «интеллигентность с научным просвещением» и «господствующая власть» и что «трудно оставить без внимания следующее: чувство долга обязывает выразить благодарность внешним (не старообрядцам) рассудительным людям, которые в защиту истинной Веры и Церкви много правды, чем оказали помощь всем исповедниками Православия в борьбе с лжеучителями... Но при этом некая печаль не покидает душу: познать Истину – и не признать её, увидеть её – и пройти мимо... И печаль эта усугубляется ещё от того, что «раб, который знал волю Господина своего...бит будет много». Проще говоря: «Кто не с нами, тот против нас...и буде бит много». Безумно усугубляя, разжигая, поддерживая, создавая неведением своим объективно существующие природные, а святее сказать – Богом созданные – вечно движущиеся противоречия, епископ Зосима роднится с марксизмом.

Антиприродная, антибожественная идеология строилась тоже на неминуемой победе не человеческого (а больше вымышленного) над Божественным, природно объективным. Пролетариат должен для счастья земного победить, уничтожить буржуазию, то есть мыслительный, организующий элемент производства и государства, то есть интеллигенцию. У епископа Зосимы наоборот Божественное (мистически-небесное) должно победить, уничтожить объективно природно существующее человеческое. Небесное, с любовью к Богу, сводится к презрению к объективно человеческому – как безграмотно утверждал блаженный Августин.

 Но даже в природе всей твари, созданной Богом, уживается союз двух начал, обеспечивающих жизнь. Мысль никогда не устаёт, а тело (руки, ноги, спина) устают от команды мысли.

Союз мысли и действия тела создают (или разрушают) материю. Уничтожив одно из противоречий-противоположностей, гибнет существо, единство, союз, жизнь.
Проще говоря, голова не может существовать без рук, ног, а руки, ноги, тело не могут существовать без головы. А в союзе головы и тела строится бытие. Образно говоря, Маркс вооружил пролетарский кулак так, чтобы он сокрушал свою голову. Христово учение – это союз вечный, нетленный, жизненно спасительный Божества и Человечества. Пытаться пересмотреть, с отсутствием знаний и благоразумия, решения первого и второго Вселенских соборов ведёт, по меньшей мере, к нелепице.
 
Эти размышления написаны в 2020 году к 400-летию протопопа Аввакума. Несмотря на философские издержки, автор книги «Пусозерские узники – свидетели истины» епископ Зосима создал хорошую книгу в твёрдом переплёте. Книга значима для всех русских, кто не безразличен к истории России, особенно тем русским, кто волею судьбы, а более по вине трупа, покоящегося по-идольски, по-язычески у стен Кремля, оказался за пределами Великой Руссии (иерей Лазарь).

 Быть русским по языку и не знать причин расколов в XVII веке и в 17-ом году ХХ века – слишком мало, чтобы зваться, числиться русским.

Русский старообрядец
 Фёдор Каунов