Выстрел

Рифмогранка произведения «Выстрел»,
автор исходной прозы – [Ирина Крымова]


Июнь пришел с жарою где-то с тридцать.
Столь необычен лета первый день.
И на природу тянет веселиться.
И отпуск подошедший был не в лень.

За окнами неспешной электрички
В «зелёнке» утопали города,
Мелькали поселенья и станички,
С леском перемежаясь иногда.

Вот, наконец, предместья показались –
Вояж довёз меня до городка.
И люди с электрички разбежались
К автобусам, – места занять пока.

Вот, за окном, – родные деревеньки.
Автобус с пассажирами несло –
Примчал домой под самые ступеньки,
И приняло всех прибывших село.

Шагаю по асфальтовой дорожке,
В тени берёз под птиц репертуар, –
Из оных крон несутся понемножку
Пичужкин свист и хриплый галкин «Каарр!».

Вот, дом родной и садик с деревцами.
Калитки скрип и пса ретивый лай –
На службе у соседки рядом с нами
Старается собачий вертухай.

Другой Барбос не дёргался ретиво –
Своей седою мордою тряся,
Погавкивал на чужаков лениво,
Недружеские звуки донося.

Ну, в общем, наша встреча состоялась,
Текут деньки в деревне не спеша.
Погода нам на радость не менялась.
Погодка летом, как ты хороша!

Особенно желанен тёплый вечер,
Который вслед за денной духотой,
Бросает лучик солнышка диспетчер,
Прикрывшись сочной и резной листвой.

Прохлада опускается на землю,
Сгущаясь, поглощает её жар.
Всё оживает, новой силе внемля,
Посредством трели или просто – «Каарр!».

Грай вороновых птичьих кульминаций,
Певцы ночные рвут тиши покров,
Собаки за заборами локаций
Облаять не пропустят чужаков.

В такие дни проходит время плавно,
Настраивая люд на мирный лад,
Но, скрипнув колесом авто забавно,
Подъехала семейка – стар и млад.

Вот, вышел на крыльцо глава семейства
С извечной папиросою «в зубу».
С апломбом планетарного судейства,
Хлебнул пивка и дёру дал в избу.

Он вышел на крыльцо, держа ружьишко,
Поморщился от птичьего урла.
«Смотри! С ружьём!» – Встревожились мальчишки,
Идущие по улице села.

Не слышала удара птичья стая –
Глушитель отработал без труда.
Испуганно галдя и улетая,
Сорвалась птичья туча в никуда.

Тот самый «семьянин» шёл от калитки,
В руке своей оружие держа.
Его походка с наглостью в избытке
Являла превосходство куража.

А там вдали испуганно и кисло
Чуть слышно жгла вороняя струна.
И после над селением нависла
Ужасно гробовая тишина.

Ещё немного времени убито,
Опять избы раскрылась настежь дверь,
И на порог с бутылкой недопитой
Явился наохотившийся зверь.

Уже он не держал в руках оружий,
А двинулся к берёзе не спеша,
И подобрал свой выигрыш досужий –
Ту галку, что лежала, не дыша.

Секунду подержал в руках наживу,
Не проронив ни звуков и ни слёз,
И бросил бездыханную брезгливо
К подножию рыдающих берёз.

А тихость гробовая угнетала,
И галки, всех своих оповестив,
В берёзовых объятьях покрывала
Затихли, свои клювики прикрыв.

Молчали все: ни своры и ни драки,
Никто не понимал ужасность драм.
И сельские дворовые собаки
Забились все по будкам и углам.

Затихли дети, брошены игрушки.
Спустилась ночь, безмолвием жестка.
Лишь только свист бессмысленной пичужки
Как реквием бездушности стрелка.