Солдат удачи на линии судьбы

Там, где ладонь рассечена судьбой,
Где линия бежит через пустыню,
Шёл человек — обожжённый, но живой,
Не помнящий ни родины, ни имени.
Контракт подписан не пером —
Осколком, что застрял под рёбрами.
Жил войной, был войне ребром,
О камень точенный, о время тёртый.
Какая разница — саванна или лёд,
Какой язык у тех, кто платит щедро?
Судьба ведёт... А может, не ведёт,
А просто дует в спину мёртвым ветром.
Входил в огонь, не зная, что за ним —
Пепелище или сад цветущий.
Падал — поднимался, обжигаем, храним
Чем-то, что сильнее боли и сомнений.
Судьба бросала карты — играл,
Проигрывал и ставил снова душу.
Каждый шрам — как напоминание: выучил урок,
Каждый шторм — выбрасывал на сушу.
Верил в порох, верил в сухпаёк,
В надёжность стали, в точность расстояния.
А линия судьбы — наискосок —
Перечеркнула все скитания.
Любил — и это было как в штыки,
В рукопашную, без права отступиться.
Терял — и эти тихие клинки
Резали так больно...
Шёл.
Сквозь ночи — чёрные, как бездна,
Сквозь рассветы, слепящие до боли.
Линия судьбы, натянутая нить,
Не рвалась. Оставался в чистом поле сам.
И вот — на сгибе двух дорог,
Где карта мира — шрам ладони,
Где каждый бой — единственный, как слог
В молитве, что никто уже не вспомнит, —
Понял: «Солдат удачи» — не про смерть,
А про упрямство жить, когда не просят.
Про каждый день — в глаза судьбе посметь
Смотреть, когда тебя, как лист, уносит.
Удача чья? — давно сменила руку,
И линия всё глубже, всё острей
Ведёт туда, где стихнут звуки...
Но идёт. И с каждым шагом — злей,
И с каждым шагом — чище.
Прочитают на усталом том лице:
«Готов начать всё снова!»
...Когда ладонь раскроется в конце,
Линия судьбы блеснёт — не шрамом, жизнью...
Подпись: «Я, прошёл.»