Россия все войны прошла и пройдёт

         (авторская песня)

Что нужно солдату: ни дня без труда
со вкусом грядущей победы.
Не важно, что вправе приврать и куда
курс держат историковеды.

Привычно копать, много что возводить.
Приказ обернётся вмиг явью,
когда командиру дано резво бдить,
а мне бить поклон разнотравью.

      От слова ОТЧИЗНА
      теплеет в груди.
      Врагу суну в грызло –
      живьём не уйти.
      А если сам сдастся –
      усвоит урод:
      с Россией бодаться –
      озлить весь народ.

На фронте затишье – лишь пот с наших лиц.
Грызём землю – фрица ждёт финиш…
Короткая ночь, тишина, пенье птиц.
Войной переполнены      сны    лишь.

Зарылись на совесть. Быть может, судьба:
сломаем хребет оккупантам.
«Замах с пятака, а удар – до рубля», –
согласны мы с нашим комбатом.

     Подъём до рассвета –
     лопаты в руках,
     а нам в помощь где-то
     лишь Бог в облаках.
     «Такую бы, братцы,
     от ложки мозоль!
     Пойдём побираться:
     за хлеб – нашу соль»…

Эх, был бы у привкуса пыли лишь пот
солёный, а порох   забыть   бы!
Стоим в обороне и строим оплот.
Враги убедятся: мы – глыбы.

Обманчиво это затишье для нас –
отмены не жди, Лихолетье!
Военное лету кровавый окрас
задумывал год сорок третий.

     Про чудо-машины,
     про корпус СС
     болтают вражины –
     у них свой прогресс.
     Пускай приползают –
     не ждёт здесь уют.
     У нас для их стаи
     капканы куют.

Отцы-командиры всё чаще твердят
что, как никогда, мы готовы
устроить для Гитлера в вареве ад,
гореть будет снова и снова.

О «тиграх», «пантерах» и в наш батальон
молва перешла от соседей.
Увидим плакаты, где с разных сторон
у танков все слабости в цвете.

     Россия все войны
     прошла и пройдёт.
     Шлём письма   домой   мы,
     устав от работ.
     Родным весть бросаем
     и всем, кто в тылу:
     Отчизну спасаем
     в огне и в пылу.

Всё роем и роем – такой чернозём
домой бы, к полярному кругу!
А повар сказал: «В полный рост угрызём –
враг будет окопом напуган».

Солдатская байка тревожила полк:
«У фрицев завёлся зверинец».
А тёртый наш повар, седой колобок,
сказал: «Наш огонь – им гостинец».

     Подъём до рассвета –
     все слушаем рёв.
     Врага сдует ветром
     наш бог войны в кровь.
     «Останется, братцы,
     и вам, что добить», –
     комбат рад стараться
     бойцов ободрить»…

Спешит нанести нам удар подло  рейх,
и Смерть от него ненасытна.
Последнее утро, быть может, для тех,
с кем рад ещё долго пожить бы.

Нас юнкерсы слали настойчиво в ад,
а наша «броня»  – маскировка.
Ответно глаза наши гневом горят,
но прячем мы отблески ловко…

      Вот первый от рейха
      снаряд-«почтальон» –
      у нас ли прореха,
      иль в тот батальон?..
      И злость не помеха
      при страхе земном:
      начало атаки
      уже не зевнём.

Пехота и танки – смешенье лавин –
на головы наши всё ближе…
Подносчик снарядов  осколок словил –
отвагой зато не обижен.

Наводчик от Бога: спешить не горазд,
но панцеры сникли пред нами…
Осколки… земля… и земли снова пласт –
хоронят нас танки с крестами.

      Лишил дым обзора.
      Удушлива гарь.
      И нету резона
      ждать чуда, как встарь.
      И мгла раз за разом
      глотает снаряд,
      слух танковым лязгом
      терзая сквозь мат.

Ещё бронебойный и снова дуэль
выигрываем с перевесом…
Контужен наводчик, а Смерть, видя цель,
смеется в упор мелким бесом.

К потерям не время в огне привыкать,
когда вражье племя ярится.
Рассвет пережили и встретим закат,
пиная вражин в их столице.

      Живёт батарея,
      зато седина
      нас белит скорее,
      чем бьёт нас война.
      И вера, и силы –
      в единый клубок.
      За нами Россия,
      и годы с ней впрок.