Сказание о Чеховской криницы

Из Таганрога, с южной пыльной сини,
Пробился к свету скромный паренёк.
В одной руке - рецепты по латыни,
В другой - души пылающий росток.

Лечил он кашель, язвы и недуги,
Стучался в двери бедных деревень,
И слушал он рассказы на досуге
Вплетая в прозу уходящий день.

Он видел мир не в чёрном или белом,
А в полутоне, в серой акварели.
И словом он писал, как будто мелом
Сюжеты, что в сердцах людей засели.

Но прежде чем перо взяла десница,
И прежде чем халат надел врача,
Сияла юность на его страницах,
Горячностью и  верою дыша.

Гимназии оставив стены строгие,
Он летний зной встречал в степном краю,
Давал уроки, забывал тревоги,
Вверяя душу ветру-соловью.

Готовил Петю, сына у Кравцова,
К муштре, к мундиру, к юнкерской судьбе,
И слушал сам, ветрам и травам вторя,
Как степь донская пела о себе.

Но день за днём летели вереницей
И лето пролетело словно сон.
И возвратился он в Москву – столицу
Туда где на врача учился он.

Прошли года. Измученный и слаб,
Столичной бурной жизнью утомлён,
Он рвался прочь, судьбы своей не раб,
Туда, где светло-синий небосклон.

И вот письмо летит к нему от друга,
Когда Москва взяла его в свой плен:
«Покинь ты сцену, драму, суету,
Избавься от столичных перемен.

Не нужно Крымских берегов искать,
Здесь воздух лечит лучше всяких вин.
Мы будем вместе сено убирать,
И спать на нём средь балок и долин».

«Пойдём косить траву, мы до упада,
Есть кашу, спать не закрывая дверь.
Простая жизнь — вот лучшая награда,
Пройдут недуги, здесь среди степей».

И вот в Рогозиной он снова балке,
В избушке низкой с крышей травяной,
Где на стенах иконы и нагайки,
И пахнет дробью, хлебом и смолой.

Здесь молоко и восемь сытных трапез,
И воздух, что пьянящее вино.
Здесь можно позабыть про злую зависть,
И всё, что боль несёт уже давно.

И грудь больную, что чахотка ела,
Наполнит силой трав степной настой.
И слабое, измученное тело
Вновь обретёт и силу, и покой.

Донецкий кряж, где ветер-властелин
Гуляет в травах, солнцем опалённых.
Средь балок, гор и глинистых долин
Нашёл приют для мыслей утомлённых

«Здесь, право, есть швейцарский уголок!» —
Писал он другу, глядя в степь без края, —
«Речушки, рощи, свежий холодок,
Душа от впечатлений замирает».

И впечатлений тех незримый рой
Потом ложился на листы неспешно,
Даря России слог его живой,
Рождённый в той степи, святой и грешной

От воздуха степи, от трав, от воли.
Увидел он иную  жизни часть:
Ту, где народ в тяжёлой жил неволе,
Познав людей богатых злую власть

Он не кричал с трибуны о высоком,
Но в повестях его, набросках и рассказах
Таился смысл, предсказанный пророком,
В простых, но мудрых в этой жизни фразах.

И краткость слов, что есть таланту - сваха,
В его повествованиях жила.
И «Счастье» как симфония, без страха,
Где мысль о будущем  была светла.

А грозы летние, и балки, и просторы,
И шахт далёких чудо огоньки —
Всё это в творчество, в рассказы и узоры
Вливалось в строки от его руки.

Так юноша, вдыхая запах донный,
Сбирал нектар для будущих страниц,
Что бы народ рассказами пленённый,
 Пред памятью о нём склонился ниц.

Сгорел, как свечка, в творческом огне,
Оставив нам и «Чайку», и «Палату»,
И грусть о той несбывшейся весне,
Что в каждом сердце теплится крылато

И видел Чехов, край степей прелестный,
Тот, что «Швейцарией Донецкою» назвал,
Был уголок в то время неизвестный,
И про Донецкий кряж никто не знал.

Но Костя Жолос, школьный наш учитель,
Услышал как-то  средь степных криниц
Рассказ, о том, что здесь творил мыслитель,
Знакомых им, прочитанных страниц

Увековечить он решает пребыванье
Того, кто край Донецкий так любил.
А  вот теперь начну повествованье
Как Жолос Костя нам криницу возродил

Он знал свой край и искренне любил,
Берёг природу, сердцем за неё радея,
И в строках честных людям говорил
О том, что сохранить её - благая есть идея.
 
Чтоб мы беречь учились нашу Землю,
Что Богом нам для жизни отдана,
И чтобы, праведным заветам внемля,
Цвела и крепла наша сторона.

 Он был упорен, прям и справедлив,
И шёл к своей мечте, преграды побеждая,
Чтоб чеховский родник, забив ожил,
Струился, памятью потомков омывая.

Он ладил с миром, ссоры не любил,
И убеждал людей не словом, а примером.
И столько в дело он вложил души и сил,
Что стал для земляков своих, примером.

Земля, как клей, к лопате сильно липла,
Вода сочилась в ров большим ручьём.
И техника помочь была не в силах,
Всё делалось руками и кайлом.

Трудился он упорно, неустанно
Раскрыв секрет минувших давних дней,
И вот уже родник тот долгожданный
Забил для памяти  простых людей

Нашлись в краю Донецком люди чести,
Чтоб возродить криницу в добрый час,
Не ради славы или громкой лести,
А для людей, для каждого из нас.

И воскрешает вновь наша Криница
Звучит в звенящем, чистом ручейке,
Даря нам Чеховских героев лица,
Сквозь годы, что остались вдалеке.

Спасибо Вам от нас, от всех потомков,
За то, что Вы сумели возродить
Тот уголок, средь каменных осколков,
С которого мы можем воду пить.

Криница та, что памятью хранится,
Где Чехов смог усталость утолить,
Теперь живёт в истории страницей,
Которой суждено и дальше жить.

Вы жили как  учитель, как писатель,
И просто с добрым сердцем человек.
Родного края преданный создатель,
Что труд оставил свой, на долгий век.

И пусть летят года неумолимо,
Но память будет жить о Вас всегда.
Она в сердцах людей незрима,
За добрые и славные дела.

Пусть имя Ваше - Костя Жолос -
Звучит в журчанье чистого ручья.
Пусть память сохранит Ваш светлый голос,
Что говорил: «Вот Родина моя!»
13.11.25.