Генрих Гейне. Сумерки богов

        Сумерки богов


А вот и май. Лучами золотыми,
И щебетом, и дуновеньем пряным,
И белизной застенчивых бутонов,
И синевой приветливых фиалок,
И сочной зеленью ковров, сплетённых
Из утренней росы и нежных бликов,
Он искушает, он зовёт и манит.
И глупый люд идёт на этот зов.
Идут мужи в воскресных пиджаках,
Льняных штанах и туфлях длинноносых.
Идут их фрау в непорочном белом.
Подкручивают юноши усы;
Блестят плечами юные кокетки;
Поэты проверяют – захватили ль
Карандаши, бумагу? и, ликуя,
Толпа многоголовая плывёт
К предместьям городским, и там редеет,
Вдыхая ароматы луговые,
Прислушиваясь к трелям и руладам,
Дивясь теплу весеннему небес.

Он и ко мне явился. Постучавшись
Три раза в дверь, он прокричал: «Я – май!
Страдалец, дай тебя я расцелую!»
Я только сжал засов, крича в ответ:
«Зря обольщаешь ты меня, чужак!
Я суть твою постиг, и судеб мира
Постиг я суть; и чем искал я глубже,
Тем эфемерней становилась радость,
Тем большей скорбью полнилась душа.
И в панцирях жилищ, и под бронёю
Сердец людских читаю я несчастья
И грязной лжи уродство и диктат.
А мысли, что читаю я по лицам, –
Ещё пошлей! В девическом румянце
Так и сквозит влеченье низкой плоти;
На юношеском лбу прекраснодушном
Так и пестреет шутовской колпак;
Везде гримасы и больные тени,
И я ума не приложу: что это –
Больница?.. или сумасшедший дом?
Но знай: мне видно сквозь земные недра,
Как если бы Земля была кристаллом;
Ты, май, напрасно тщишься всю их тягость
Цветочками прикрыть! Я вижу мёртвых.
Они лежат в гробах, гнилых и тесных,
С подобьем рук, со впалыми глазами,
Со странной белизной одежд и лиц,
С червями жёлтыми в губах бездвижных.
И там, где соловьи трещат в насмешку, –
Среди цветов кладбищенских, – я вижу   
Пустого сына с пассией пустой,
К плите отца пришедших... поразвлечься!
И изгибается в гробу отец,   
И вздрагивает Мать-Земля сырая».

О Мать-Земля, как дрожь твоя заметна!
Как дик, несносен жар твоей груди,
Из миллионов вен кровоточащих
Сквозь рваные зияющие раны
Блюющий дымом, пламенем и кровью!
Как режет глаз – толпой, потоком алым
Из нижних бездн стремящийся наружу –
Твой древний выводок, твоё исчадье!
С подмогой лестниц, факельных огней
То сыновья – титаны – вылезают;
Карабкаются карлики за ними,
И звёзды над тобой крошатся в пыль...
С шатра богов гардины золотые
Уж сорваны, искромсаны в клочки;
И серафимы падают и бьются,
И бледный Бог, на троне восседая,
Кривит венец и рвёт свои седины,
Зажатый тьмой безумствующих орд.
И факелы швыряют великаны
В слепую высь, и карлики кнутами
Калечат спины ангелов, и стонут
Благие ангелы, сгибаясь в муках,
Таскаемы за локоны, за крылья,
И вижу я: мой ангел – там, он там!
Голубоглазый мой, невинный ангел,
Святой любви, блаженству ликом равный,
Пастух души, Хранитель белокурый, –
К нему, небесному, с нахрапом жмётся
Какой-то мерзкий тип с улыбкой мерзкой,
Глазеющий на святость черный кобольд
В порыве нежности неудержимой, –
И страшный крик пронзает плоть Вселенной,
Земля и небо рушатся в обломки,
И торжествует мировая Ночь.