Что с тобой, мой друг?

Что с тобой, мой друг? Отчего же глаза
так печальны, грустны и рука нетверда,
голос дрогнул, застыл в полуслове?
Ты устал, ты простыл, или мир стал не мил,
и не хочешь искать в нём былого?

К нам спустились теперь холода, и с утра
меньше дружим, почти не встречаясь,
ищем чью-то поддержку, но всё не спеша,
чуть не падаем, снова теряя себя,
и, вдыхая, твердим, поднимаясь:
«Всё пройдёт, подожди, вот настанет весна,
мы одежды цветные оденем…»
Только холод до мая – коварство тепла,
без ответа призыв оставляет.

Сторонимся звонить и, боясь обрекать
на участие в жизненных драмах,
боль пришедших утрат – нам невзгод не унять,
не сотрёт в нас связующих страхов.
Мир стал тонким и хрупким, как мартовский лёд.
Тают мужество, верность, надежность,
многословие правит, а дело – на грош,
бескорыстие прячется в чёрствость.

Кем мы стали теперь? Каждый сам по себе.
Строит жизнь, подчиняясь домашним,
забывая, как в близких друзьях и в вине
выжимали за каплею каплю.
Мы зависимы стали и не торопясь –
каждый хочет от жизни успеть и достать,
отыскать её истинный смысл,
забывая, каким был он единственным.

И как яркий костёр, полыхал там в лесу,
призывая к надежде рассветы,
но короткая память углей на ветру,
выгорая, людей выжигала к утру,
серым пеплом в костре и на сердце.

И зачем мы живём? Что от жизни мы ждём?
По ночам нас развозят шофёры,
до утра не сидим и не ходим пешком,
но осталось в живых двое-трое…
Нас, что много ещё бы смогли,
а для братства не надо и много,
когда только была бы полна эта жизнь,
мы сумели понять, что мы стоим.

1997