Сашка. ч. 4 гл. 21-22

                21

  Румын Маршан, звеньевой, рабочим давал хорошо подзаработать. Дело поставил он так: в дневную смену трудилось полное звено, а  ночью, когда бетона было немного, только четверо рабочих. Бетон, который подвозили машины, сливался в котлован. Рабочие стояли внизу в резиновых сапогах и вибраторами трамбовали его. Фундамент для газонаполнительной станции Маршан взялся залить собственным звеном, отняв заказ у бригады расконвойников, чем обидел зэковского начальника. Залили фундамент быстро. И тогда Маршан добился наряда на кладку стен, умолчав, что в его звене нет вообще каменщиков. Но хитрец знал, что он делает. Кстати, ему за расторопность и инициативность накануне доверили бригаду. И вот в его бригаде, как лучик  в  тёмном  царстве,  объявился специалист – каменщик женского пола. Это была миловидная женщина. Она начала кладку. К ней подручным определил Маршан бойкого Сашку. И уже скоро он уже сам стал выкладывать углы, чередовать швы и пользоваться  шпагатом. Тогда Маршан вызвал такси и отправил красавицу обратно: оказывается, взял на время её у знакомого бригадира. Теперь у Сашки появились подручные, подтаскивающие кирпичи на носилках и  раствор. Сашка горел на работе, орудуя мастерком и торопя подручных. Прошли этаж, повели второй.
  Однажды на стройку приехал Степанов – начальник строительства. Сашка был на лесах, когда увидел начальника и услышал:
  - Молодчина - до двенадцати кубов кладки за  смену! Поверни личико!
  Сашка глянул вниз; рядом с начальником   фотограф  готовил  к  работе  агрегат. И попал Сашка на первую полосу местной газеты.
 
  Работу по укладке стен закончили быстро, и бригаду перевели на укладку перегородок в управление. Работали на верхнем этаже; ниже трудились штукатуры  бригады  Акимовой.  Женщины в её бригаде были молодые, и начальница была их возраста. Сашка постоянно слышал внизу женский хохот. Однажды искал он под ногами что-то, и видит, поднимается по лестнице группа девушек, а с ними бригадирша. Он видел её прежде мимоходом, а теперь разглядел ближе её фигурку и большие глаза.
  - Это и есть лучший каменщик в Омскстрое? - зазвенел её голосок, пальчик, при этом, направился в его сторону. - Только он отчего-то на карачках.
  Сашка поднялся и, украсив щёки алой краской, сказал грубо:
  - Вам, смотрю, делать нечего, шляетесь.
  - Люба, уходим, - обратилась одна из девушек к начальнице. - Нам не рады.
  Люба захохотала и, подмигнув Сашке, сказала:
  - Он стесняется – вон покраснел. А зачем нас стесняться? – мы свои. - Она опять захохотала.
  Они ушли; а на Сашку свалилась досада за неловкость, и, одновременно, проснулось желанье познакомиться ближе с молодой бригадиршей. Не похоже, что замужем. О таком знакомстве, оказывается, думала она тоже. В конце недели, за обедом, бригадир при всех сказал, не скрыв улыбку:
  - Ты, дружок, везде успеваешь: тебя Акимова пригласила на Д.Н.Д., понял? Сегодня вечером. Меня  просила сказать. Не пойму, когда ты успел ей мозги закрутить?

                22

  Народные дружинники, на рукавах красные повязки, бродили по сумеречным улицам. Сашка держался около Любы. Они отстали от прочих. Когда очутились одни, Люба просунула в его ладонь ладошку. 
   - Бедная Люба, - шепнул он.
   - Почему бедная? – удивилась она.
   - Потому что мозоли.
   - Некуда от них деться… Только в отпуске  без них.
   Побродив какое-то время, они вернулись в пункт сбора. Сашка стал смешить дружинников анекдотами. Но пришёл капитан милиции, который дежурил и, потому, шефствовал над дружинниками. Он  попросил двух желающих проехаться с ним для проверки заявления жильцов барака на скандального соседа. Поездка недолгая, пояснил капитан, после которой он обоих отпустит сразу домой. Люба подняла руку, как в школе, и взяла за рукав Сашку. По дороге капитан рассказал, что на вдовца, не поддерживающего  отношений с соседями после того, как похоронил жену, милиция устала разбирать жалобы. Серьёзного ничего, дрязги, но жалобы надоели. Молодых такое поведение овдовевшего мужчины если и тронуло, то поверхностно: они жались  друг к другу.
  Строгая кампания вошла в дверь. Вдовец ужинал;  на столе шипела в сковороде приготовленная  яичница с салом, рядом со сковородкой стояла раскрытая бутылка водки.
   - Что скажешь, дебошир? Долго нервы мотать будешь нам и соседям? - не здороваясь, рявкнул капитан. – Встань и ответь.
   - Вставать перед тобой, ваше высокое благородие, я совсем не обязан, - наполнив  рюмку и поддев вилкой кусок сала, отвечал мужчина. - Не кричи, я  у себя дома.
   Поведение жильца заметно выигрывало перед наскоком представителя власти, Сашка ухмыльнулся. Эта ухмылка вывела из себя капитана.
   - Вижу, какой фрукт. И не тычь мне! - заорал он. -  Собирайся, с нами поедешь в отделение.
   Мужчина, метнув презрительный взглянув на капитана, встал.
   - Ты первый тыкал. За что в отделение? 

   В отделении милиции мужчину заперли в комнатке, с частой решёткой.  Капитан стал писать протокол. Писал, сжав зубы. Внеся фамилии свидетелей, он  положил перед ними бумагу на подпись. Люба взяла у капитана ручку с пером.
   - Ребята, прочтите, что написал! – крикнул  из-за решётки мужчина.
   Сашка склонился над листком, по щекам его поползли пятна.
   - Товарищ капитан, вы пишите, что он материл  вас.- Сказал тихо, но вдовец услышал и руками  крепко вцепился в решётку. Сашка отобрал ручку у Любы и положил на стол. – Этого не было, подписывать не будем.
   - Голубчик… Знаю о тебе, – прошипел  капитан. -  Подожди, ударник труда, как бы опять не оказаться тебе там, где побыл. – Он показал пальцем на решётку.
      
   Небо шелушилось сумерками, прохожих на  улицах стало мало. Обнявшись, пара подошла к кинотеатру. Успели на последний сеанс. Прошли в полный зал, сели на последний ряд. В какой-то момент герои в фильме стали обниматься. Но Сашка сидел, как истукан, ощущая большую тяжесть в душе: по голове его били слова капитана. «Такие фрукты, как он, помешают выплыть, - думал он. - Что я ни делай, они напомнят, кто я…»  Люба сжала его руку и стала гладить её: на экране воспроизводился поцелуй, и это, видимо, возбуждало её. О его состоянии она не догадывалась, была ему сейчас чужой. 
   После сеанса Люба привела его к себе. У неё была комната в общежитии, уютно обставленная. Нашлась бутылка вина. Выпивая, они сидели рядом до поздней ночи,  не  заботясь об отдыхе, так как впереди был выходной. Люба льнула к нему, поглаживала руку и плечо. А Сашка скромничал, как мальчик, пришедший на свидание. Может быть, оттого, что она нравилась ему. Вероятно, она это же подумала, потому что улыбалась. С улыбкой же стала разбирать постель. Опустив голову, предложила лечь.
   - Саша, - сказала тихо, когда он снял с себя рубашку. -  Ты  прости,  но у нас ничего не будет.
   Решив, что у Любы женская проблема, он хоть и заволновался, когда её бок прижался к нему, но сумел сдержаться и продолжал лежать, руки засунув под голову.  Она  вздохнула и прошептала:
   - Ты не обижайся, я согласиться не могу: я ведь  девушка.
   «Вот в чём дело, - подумал Сашка. – Конечно, не девушка. Ломается. Это другое дело». Он положил ладонь на её обнажённую грудь. О, упругая! Она тихо простонала раз, другой, а он продолжал сжимать её чашечки.
   - Не надо… Я долго не вытерплю… Сашенька, милый,  что делаешь…
   Её шёпот окончательно вскружил его, он  впился  в её губы и, с суетливой  поспешностью, потянул трусики. Она не мешала, а вскоре  обмякла  и, освободив губы, задышала бурно, при этом дрожа.  Он  опрокинулся  на  неё.      
   - Зачем обманула, что девочка? - отдышавшись после случившегося, спросил Сашка.
   - Не хотелось сегодня, - обняла она его. – Думала, удержусь. - Нотка  досады. - Саша, я за тебя пошла б. Ну, а теперь…
   - Думаешь, добился и в сторону? Хоть  завтра  пошли в  Загс, только завтра выходной.
   - Нет завтра выходного в Загсе, милый. - Она руку его положила себе на грудь и опрокинулась  навзничь.