Даниил

Есть многое на свете, Даниил,
что и не снилось всем святым отцам,
что значит: с нами Бог - Еммануил?
Он в нас внутри иль трансцендентен нам?
Пророк Исаия не обьяснил...
Мф. 1: 23; Ис. 7: 14.


Мир еще не был сотворен Творцом, когда образ человека был уже в Сыне Божьем, предвечно рождающемся от Отца.

Только христология человека, обратная сторона антропологии Христа, раскрывает в человеке подлинный образ и подобие Бога-Творца.

Святоотеческая антропология не раскрыла сколько-нибудь полно христологической истины о человеке. В сущности, святоотеческая  антропология находится еще в зависимисти от ветхой языческой антропологии.

Языческое антропологическое сознание можно характеризовать словами Роде:
"Истинным основанием религии греческого народа является то, что в божественном миропорядке человеческое и божественная сущность, местное и сущностное разделены и различены и должны пребывать таковыми" (нем).

Христианство уничтожает эту пропасть между божеским и человеческим, соединяет два порядка. Но в сознании святоотеческом остается еще языческая раздельность человека и Божества. Остается бесконечная дистанция между человеком и Богом.

Религиозная антропология отцов и учителей Церкви ограничена, она не вмещает творческой тайны человеческой природы... она учит о страстях человека и об избавлении от греха. Тайна искупления как бы прикрыла творческую тайну о человеке.

У учителей церкви бывало учение об обожении человека, но в этом обожении человека совсем нет. Не ставится даже проблема человека.

Приведение к молчанию "мира", страстей, освобождает человека. Но человек богоподобен не только потому, что он способен привести в молчание свою природу и освободить место для Божества. В самой человеческой природе есть богоподобие, в самом человеческом голосе этой природы.

Бог хочет, чтобы не только Бог был, но и человек был. В этом - смысл мира.

Нераскрытость антропологии толкает человечество на путь гуманизма. Святоотеческое сознание оставляет человека беспомощным в раскрытии его творческой природы. И критика гуманизма должна быть имманентной, как имманентно должно быть его изживание. Судьба гуманизма есть великая трагедия человека, ищущего антропологического откровения.

И все-таки человек должен был пройти через гуманистическое сознание, чтобы прийти к откровению о человеке. На святоотеческом сознании нельзя было остановиться. Через гуманизм в муках рождается активность человека, идущая снизу вверх, а не сверху вниз. Правда гуманизма - часть религии богочеловечества, предполагающая веру не только в Бога, но и в человека.

Кризис гуманистической антропологии завершился в Фр. Ницше - величайшем явлении новой истории. Ницше - искупительная жертва за грехи новых времен, жертва гуманистического сознания.

Ницше почуял, как никто еще и никогда на протяжении всей истории, творческое призвание человека, которого не сознавала ни антропология святоотеческая, ни антропология гуманистическая. Он проклял добрых и справедливых за то, что они ненавидят творящих. Муку Ницше мы должны разделить, она насквозь религиозна. И ответственность за судьбу его должны принять на себя.

В Ницше гуманизм побеждается не сверху, благодатно, а снизу, собственными силами человека, - и в этом великий подвиг Ницше. Ницше - предтеча новой религиозной антропологии.

Для Ницше последняя ценность не человеческая, а сверхчеловеческая, т.е. гуманизм преодолен им. После Ницше, после дела его и судьбы его гуманизм уже невозможен, навеки преодолен.

Через Ницше новое человечество переходит от безбожного гуманизма к гуманизму божественному, к антропологии христианской.

Через Ницше зачинается новое антропологическое откровение в мире, которое в своем последнем осознании, в своем Логосе должно стать христологией человека.

Рядом с Ницше может быть поставлен лишь столь отличный от него и столь похожий на него Достоевский. В антропологизме Достоевского что-то новое открылось миру. В Достоевском исключительной остроты достигло самочувствие человека, проблема человека. После Ницше и Достоевского нет уже возврата к старому, ни к старой христианской антропологии, ни к старой гуманистической антропологии. Начинается новая эра, и выявляются пределы и концы. Всему переходному и промежуточному наступает конец.

В Ницше было подлинно пророческое, не в библейском, а в новом смысле слова. После Ницше, как и после Достоевского, человек должен по-новому осознать себя и оправдать свое призвание, раскрыть свою творческую природу.

Что человек - творец, подобный Богу-Творцу, об этом ничего не раскрыто в сознании отцов и учителей церкви. А христианское сознание было до сих пор сознанием святоотеческим.

Вопрос о положительном творческом призвании человека в мире даже никогда не поднимался святыми отцами и учителями церкви. Святоотеческое сознание не могло видеть в человеке микрокосма, так как не было обращено к макрокосму.
(Бердяев Н.А.).