Под Великушей

Под Великушей

Я не слыхала голос твой живой,
Не знала рук, усталых и надёжных.
Но ты остался памятью родной
Средь наших дней — и тихих, и тревожных.

Одно письмо дошло в родимый дом.
Жена и сын читали до рассвета.
Им чудилось: ты рядом, за окном,
И скоро ты войдёшь в полоску света.

Они снялись, чтоб выслать на войну
Тебе свои знакомые портреты.
Но не успели. Раннюю весну
Уже затмили грозные рассветы.

И март сорок второго. Шум войны.
Под Великушей бой не утихал.
Снега от крови сделались черны,
И над землёй огонь разрывов встал.

Не раз, не два, не три за краткий срок
Село теряли вновь среди обстрела.
И снова брали каждый бугорок,
Пока над ним пожарище горело.

То враг входил в село, тесня в бою,
То вновь бойцы его освобождали.
И падали солдаты на снегу,
Но за собою землю не бросали.

Ты шёл вперёд сквозь пулемётный шквал,
И, может быть, средь выстрелов и грома
Ты сына и жену припоминал
И видел свет далёкого их дома.

Второй конверт всё ждали у окна,
Но в дом пришла казённая бумага.
«Погиб под Великушей…» Тишина
Была страшнее выстрела и шага.

А снимки так остались на столе:
На них — жена и сын в простом портрете.
Они хотели выслать их тебе,
Но ты уже не жил на этом свете.

Жена прижала сына своего,
Ещё не понимавшего утраты.
И больше не осталось ничего —
Лишь строчки, снимки и немая дата.

Я — правнучка. Ты имени не знал,
Не ведал, что пройдут десятилетья.
Но ты и за меня тогда стоял,
Чтоб мирно жили правнуки и дети.

Теперь письмо и снимки предо мной —
Те снимки, что к тебе не долетели.
И слышится за мирной тишиной,
Как мартовские пушки всё гремели.

Пускай над Великушей травы спят,
И март опять сменяется цветами.
Пока потомки память ту хранят,
Ты остаёшься навсегда меж нами.