В нахмуренном веке, суровом и грозном

В нахмуренном веке, суровом и грозном,
Идущем в кирзе, а не на каблуках,
Я мыслить решил о насущно-серьёзном,
Чем звонкой пустышкой витать в облаках.

Леплю не слона из назойливой мухи,
А вспыхнувшим утром бессменно встаю
Вариться в кипящем котле бытовухи
И искорки жизни лить в чашу свою.

Покуда в душе есть свободные слоты,
Обратной дороги не знает обоз,
На пару со мной заполняя пустоты
Делами взамен миражей моих грёз.

В раздумиях дней зализав свои раны,
Я масло долил, что ушло на угар:
Кто ближнему врёт, набивая карманы,
Себя обрекает на полный зашквар.

Свет духа не гаснет, ни ближний, ни дальний,
В клочки разрывая дорожную пыль,
Где преподаватель мой - шторм восьмибальный,
Поставивший кол не за мат, а за штиль.

Подъём совершая и падая в минус,
Вторичкой становится мне толкотня,
Когда на развилке я выбрал не плинтус,
А сам причастился к пространству огня.

Обнявшись не с высоконравственным трёпом
И хрен положив на ковёр в холуи,
Я тем закалился, хотя и потрёпан,
Что к ним не сошёл со своей колеи.

Я вам предъявляю не жалобный рапорт,
А лист путевой вместо пули в висок:
Мои эшелоны идут не на запад,
Мои эшелоны идут на восток.