Три дня

I
Был четверг, мы летели без шапок —
Всё кругом казалось хорошо.
Я не знал, что мой мир так шаток,
Что я вмиг буду счастья лишён.
Был четверг. Разноцветные листья,
Словно детской бумаги листы,
Падали, нас зовя веселиться.
А веселия наши просты:
Ты расскажешь какой-нибудь случай,
Я что-нибудь сочиню на ходу
(Впрочем, мой рассказ чаще скучен —
Проклинаю я этот недуг),
Наперегон побежим по улице,
А когда небо станет темней,
Провожу. Всё как в фильмах Кустурицы,
Только проще и сильно сложней.
Был четверг, моросящий сумрак
Не давал мне увидеть даль.
Опрометчиво я, как в тундру,
Бросил фразою: "Как же мне жаль,
Что с тобою мы видимся редко
И что путь никуда не ведёт!"
И ты, тут же мой мир покрыв сеткой,
Отвечала: "Тьфу ты, ну вот!
Обратил ты высокую дружбу,
Что ломала стереотип,
В то, что мне, я клянусь, не нужно,
Отношенье моё сгубив."
Мы расстались на горькой сей ноте.
Но куда ж мне идти теперь?
Для всех тех, кто в свободном полёте,
На Руси одинакова дверь!
Я иду к ярко-красной лампе,
Как за знаменем, спасая Русь,
Я приду — и меня заштампят,
Горьким пьяницею прозовусь.
В одиночестве выпив бутылку,
Я бреду под тёплым дождём.
Был я прежде влюблённым и пылким,
Так остыну; теперь — не вдвоём.
Так ругал я себя, по ходу
Проклиная тебя и её —
Эту осеннюю погоду,
Что, как последнее бельё,
Отняла у меня надежду
Наконец стать навек твоим.
Не была велика она прежде,
А теперь я сам сдул этот дым.

II
Пятница. Я проснулся поздно.
Впрочем, что я? Почти и не спал.
Совсем тихо уж на перекрёстках -
Все уже разбрелись по делам.
Что мне дело до дел? Я измучен.
Этой ночью пришла ко мне мысль,
Что, покинул раз солнечный лучик,
Может, стоит кануть навек вниз?
Встал с кровати с трудом и шатаясь.
Не стою; дай к окну прислонюсь.
Глядь - моя романтичная радость
И природы осенняя грусть
Враз погибли, утопли под снегом.
Из палитры осенних цветов,
Навевающих сладкую негу,
Взяты два - и пейзаж уж готов:
Чёрный, белый — да пара оттенков.
Вон девчонка идёт в институт;
В драных джинсах трясутся коленки —
Холодрыга! но парни поймут.
Парни всё понимают, но поздно.
Уж такой Богом дан парням ум:
Прежде чем стать счастливей при звёздах,
Лезем мы в спиртом пахнущий трюм.
Пусть у девочки вымерзнет ухо,
От холодной прогулки окрест,
Женой стать она хочет — иль шлюхой,
Не один ли это всё бес?..
Снег накрыл подоконники, крыши,
Он кому-нибудь плюнул в лицо.
Только клён ничего не слышит,
А холодным стоит мертвецом,
Его тощие чёрные руки
Простираются прямо ко мне,
Будто опавшие дети и внуки
Его все на моём окне.
Шепчет мне сей мертвец древесный:
"Брат мой, ты несравненно везуч!
Оба мы потеряли место,
Нас обоих покинул наш луч.
Но, увы, двигаться не умею
И не вправе я выбрать исход.
Буду жить, пока не истлею,
И рыдать, пока смерть не придёт!
Говорят мне: “Оставь печали!
Ведь весной народятся вновь
Листья над твоими плечами,
Забурлит молодая кровь!”
Только что до детей мне новых,
Когда тех никто не вернёт?
Повторяю я участь Иова
Вот уже девяностый год!
Ты же — выше всех тварей Господних,
Ты имеешь право решать,
В какой обитать преисподней,
А из какой убежать!"
"Прав ты, прав, о могучее древо! —
Говорю я ему в ответ. —
Мне нельзя набивать едой чрево,
Слать какой-то любимой привет.
Я не тот, кто, как будто бы белка
Между летней твоею листвой,
Прыгнет на любимую ветку,
А назавтра — ускачет к другой.
Если жить — то лишь раз, жизнью полной!
Быть как книга, не как черновик!
Раз мечту унесли злые волны,
Не изменит ей мой язык,
Мои руки... Душа вся и тело!
Греться новой любовью, мечтой
Не по мне. Жизнь мне осточертела!
Ада я не страшусь — не святой!" —
Восклицаю в хмельном я безумьи,
И, схватившись за ручку окна,
Утонуть хочу в снежной лагуне,
Но, бессильный под грузом вина,
Рухну на пол. Вновь встану упрямо
И примусь безудержно — блевать.
Скинув мокрую на пол пижаму,
Завалюсь вновь с ознобом в кровать
И усну, как мертвец. Я измучен.
Мне приснится пытающий сон:
Ты пинаешь меня, злые тучи
Сеют снег — и хрипит старый клён...

III
Блекнет ночь. Оживает суббота
И на хилое небо зимы
Проливает кровь с позолотой,
И дворы выплывают из тьмы.
Безмятежное, тихое утро
Не врывается с криком "ура!",
Засыпает меня перламутром,
Спальня превращается в храм.
Я стою на ногах своих твёрдо,
Открываю настежь окно,
И, как пёс свою высунув морду,
Воздух мёрзлый я пью, как вино.
С неба льётся тот свет, что словами
Никому не изобразить,
Ну и пусть; что бы мы ни вскрывали,
Тайна в небе всегда должна быть.
Нежно-алый холст предрассветный
И мазки краской облаков —
Всё становится меньше заметным,
Исчезает сказки покров.
И пронзительный луч светила,
Словно выбитый с поля мяч,
Ударяется об перила
И пускается по двору вскачь,
Он летит, наконец врезаясь
Прямо в центр моего окна.
Я сбежать от него не пытаюсь,
Хоть он слепит, смотрю прямо на
Этот луч. Я забыл про думы,
Позабыт и вчерашний хмель,
Нет в ушах беспощадного шума,
И не тянет вернуться в постель.
Я спокоен, трезв и доволен
И, наверно, пойду гулять в парк
Без тебя — без любви и без боли;
Буду вторить вороньему "кар!"
А вчера на душе была серость...
День назад плыла в небе лазурь...
Что я нёс за проклятую ересь,
Содрогаясь от внутренних бурь?!
Говорил я с опавшим клёном,
Мне хотелось покончить с собой!
Я орал, прерываясь стоном!
Может, это был кто-то другой?
Впрочем, нет, это я. Я всё помню.
И висит нерешённым вопрос
Этой троицы дней моих тёмных:
Кем мне быть, если ветер унёс
И любовь, и проклятую дружбу,
Что ломала стереотип?
Что теперь в этой жизни мне нужно?
И куда мне теперь идти?

17.11.2025