Шопен

Плывем в параллельных реальностях словно,
Все вместе живя в одном мире… условно.
Покуда катилось к чертям всё, я просто
Училась Шопена играть. В девяностых.

Соседи-наркоши, взломавши картинно
Несчастную дверь, унесли все, что ценно.
Презрев непреклонный чугун пианино
И ветхие ноты прелюдий Шопена.

Без чайника, телека, брошек и денег
Любуясь, насколько весна вдохновенна,
Я знала: пусть кто-то до нитки разденет,
Но он у меня не утащит Шопена.

В заката лучах у меня под окошком
Нетрезвые тени, шатаясь немножко,
Порой проплывали, шлифуясь о стены,
Под звуки бессмертных ноктюрнов Шопена.

Но чаще я многого не замечала-
Мне нечем как будто бы было ответить.
Едва доиграв, начинала сначала.
Чтоб только и впредь ничего не заметить.

И крен в экономике как-то случился…
Мне было тогда вообще не до крена-
Мне в левую руку пассаж не ложился…
Мне не поддавались этюды Шопена…

Да, нечего было покушать, возможно.
Бывало и грустно, и мрачно, и сложно.
Но я не боялась ни хрена, ни тлена.
Покуда со мной были вальсы Шопена.

Шутил колоритный мой преподаватель,
Гася о тарелочку с розой окурки:
«Девчонки себе пусть сапожки отхватят,
А ты -осчастливь себя новой мазуркой!».

И слезы, и сопли когда до колена,
Садилась и просто играла Шопена.
И не было лучше лекарства от сплина,
Чем клавиш расстройство в моем пианино.

Свидетелем стало моё фортепьяно
Увы, далеко не одной мезансцены.
Случалось там всякое форте и пьяно,
И есть извиниться за что пред Шопеном…

И даже теперь, если я на пределе,
Никто не услышит души моей крика.
Да можно ли слабою быть, в самом деле?
Покуда со мною мой друг Фридерико…