паника

Сначала — тишина, но в ней уже игла.
Ты просто дышишь. Просто смотришь в стену.
Вдруг мысль, как муха, бьется о стекло:
«А вдруг сейчас… А вдруг несовершенно
Стучит оно?» И сердце — в перебой,
Споткнувшись на неровном полутакте,
Ударило, и рухнуло в забой,
И замерло в космическом антракте.

Ты ждешь удар. Удара нет, но грудь
Стянуло обручем. Не вдох, а всхлип короткий.
Ты говоришь себе: «Спокойно, просто жуть,
Фантом, обман, игра дурной породы».
Но разум, твой предатель и палач,
Уже включил сирену: «Всё серьезно!
Ты слышишь этот безнадежный плач?
Вдохнуть не можешь? Диагноз — смерть. Курьезно,
Что ты сидишь, а надо бы бежать!»

Бежать? Куда? Откуда? Нет дверей.
Лицо немеет. Холодок по коже —
Не тот, что от дождя, а тот, что злей:
Как будто сотни ледяных иголок-дрожек
Спускают яд по венам. Ты — не ты.
Ты — комната с кривыми зеркалами.
Пол ускользает. Нету высоты.
Земли нет тоже. Руки — как из ваты,
Чужие, бледные, и пальцы не согнуть.

И главный ужас — он страшней, чем боль —
Не то, что ты умрешь вот в эту секунду,
А то, что мир распался. Твоя роль
Забыта. Ты не помнишь: «Как? Откуда?
Я существую? Где граница «я»?»
И дереализация туманом
Стирает лица, звуки и края.
Ты сходишь медленно с ума. И как ни странно,
Ты чувствуешь: рассудок — это нить,
Сейчас порвется с мерзким перезвоном,
Как перетянутая леска… Жить
Уже не выйдет. Ты внутри провала-звона.

Звенит в ушах. Не звук, а пустота.
Железный привкус на корне языка.
Всё тело — радар, что ловит страх Христа,
Которого распяли. Пытка велика.
Ты смотришь в точку. Длится этот миг
Не пять минут, не двадцать — бесконечность.
Ты стал статичен, бледен, глух и дик.
Ты перешел в другую человечность —
В ту, где в крови бушует адреналин,
Где каждый вдох — сражение на вылет.
Где Бог забыл тебя. Ты здесь один.
И время в черных тягуче-липких плынях
Свернулось в сгусток.

---

А потом —
Так медленно и подло, незаметно —
Стук сердца тише. Он уже не ком.
Он просто ритм. В глазах светлеет. Светом,
Обычным светом лампы под потолком.
Ты жив. Реальность клеится, как ваза
Из черепков. Ты делаешь глоток.
Ладонь влажна, в груди — тупая фаза
Последних вздохов. Ты не одинок
Теперь, когда всё кончилось. Но память
О том, как рушится сознания каркас,
Живет под кожей. И ночами ранить
Приходит вновь, без спроса, напоказ,
Играя с нервной системой, как с котенком,
Тот первобытный, безотчетный страх…
И ты сидишь. И кажешься сторонним.
С комком горячей льдины на губах.