Обретённая потеря

Я говорил: «Мой разум — острый нож,
А сердце — пламя, жадное до власти».
Я возводил хоромы из тщеславья,
Где каждый жест — рассчитанная ложь.
Я пил нектар из собственного «Я»,
И мир казался отраженьем тени.
Но тяжелела поступь на ступенях,
И гордость придушила, как змея.

Я говорил: «Я волен, как ветра»,
Но был рабом желаний беспокойных.
Я сеял ветер на полях нестройных,
Не ведая, что жатва — лишь мура.

И я отрёкся. Словно сам собой,
Упал тот меч, что я сжимал до боли.
Я перестал искать по чьей-то воле
То, что зовётся «собственной судьбой».
Разорваны все хартии сомнений,
И слитки знаний брошены в пучину.
Уму казалось — выбрал я кончину,
А сердцу мнилось — угасил я свет.

Какая тишина… Какой покой
На пепелище собственного трона!
Где больше нет гордыни шёпота и стона,
Лишь ветер духа шепчет над рекой.
Тщеславия развеян жалкий прах,
Гордыня станет горсточкой забвенной.
И в этой смерти, странной и блаженной,
Я жив впервые, но не на словах.

И парадокс, пронзительней иглы:
Чем глубже ниспаду в своём значенье,
Тем явственней всемирное теченье
Меня возносит из кромешной мглы.
Не я живу. Живёт во мне тот Свет,
Что не имеет имени и лика.
Где «Я» сгорело в плаче диком,
Родился мир. И смерти больше нет.