Иеродул - блудник. Повесть. Отредактированный вари

Иеродулы - священные слуги (рабы) в храме др. Греции,занимающиеся храмовой проституцией…

Путешествие по Юж.Кавказу.            

Иеродул - блудник.               

Повесть.

  Озеро Рица окруженное скалистым массивом Ацетук с вершинами Агепста, просыпалось от долгой зимней спячки. Гора Арихуа курилась, выделяя туманную дымку. Небольшое горное село Ауадхара, где жили и наслаждались жизнью потомки зажиточных дворян, которые обосновались ещё со времён изгнания персов.Уже чувствовалось дуновение теплого дыхания весны.Вечерами прохладный туман, опускаясь с гор на долину, смешиваясь с мерзлыми испарениями, создавал сырость воздуха, покрывая дома, деревья, молодую весеннюю траву инеем. Всё кругом начало индеветь. Пушок инея обнимался с росой.

  Бывший ссыльный Кутасов после унизительных слов графини Милявской, которая, даже, не попыталась остановить его, теперь, не имея пашпорта и возможность свободно передвигаться без полицейского надзора, в состоянии глубокого уныния, в муках безнадежной «отвергнутой любви», покинул село Веселое и подался в город к своему гимназическому товарищу, тоже ссыльному, который жил с богатенькой  кралечкой, купался в неге и о своей прежней жизни не помышлял. Теперича, утопизм революционных дум его не привлекал, окончательно разрушив его веру в химерность своей мечты. По адресу, оставленному товарищем, Борис после долгих поисков, нашел-таки большой двухэтажный особнячок, утопающий в саду и, стоя у калитки, позвонил в колокольчик, на звон которого отозвался то ли садовник, то ли сторож, детина с длинной самокруткой, пыхтя густым табачным дымом, зычным голосом буркнул: - Их сиятельство почивают и не изволят сегодня принять, приходите, когда будет дозволение, - и продолжил срезать высохшие стебельки у фруктовых деревьев.

- Разве не тут живёт Самсонов Лазарь Иосифович, мой закадычный друг, с вашего позволения, я бы хотел с ним увидеться, - не сдавался Кутасов.

- Туточки, - ответил детина, - барин, стало быть, нонче, после обеда почивают, а как представить-то?

- Кутасов, - коротко ответил Борис.

- Ждите, сейчас узнаю, - шаркая сапогами из задубевшей сыромятины, по каменной дорожке направился в сторону особняка.

На крыльцо вышла миловидная девушка с голубыми глазами в простом набивном ситцевом платье, плотно обтягивающем её стройный стан.

- Пусти гостя, Акимыч, - властным голосом велела она, - негоже держать человека у калитки, как конокрада иль абрека.

- Я Кутасов Борис Леонидович, ищу своего друга, Самсонова Лазаря Иосифовича, с которым мне довелось учиться в гимназии и в Московском университете, - робея, выдавил из себя Кутасов.

- Я графиня Вербицкая Олеся Львовна, старшая сестра Алины, которая амурничает с вашим другом Самсоновым, - оглядывая Кутасова с головы до ног, произнесла Олеся, протягивая руку для поцелуя. Кутасов уже имел определенный опыт в общении с высокородными особами и, не замешкав, отвесил поклон, поцеловав белую, надушенную ручку графини, подумал,- диАвол вас всех прибрал бы, одни графини, да княжны, небось, все крестьянки повымирали. Олеся пригласила Кутасова в гостиную и налила ему охлажденный фруктовый напиток, услышав знакомый голос, не замедлил явиться и Самсонов,- вы, уже, познакомились, Олеся, но я его вынужден еще раз представить, философ, латынщик, знаток античности, Катулла, Овидия и других древних певцов, человек с богатым внутренним миром, пусть, даже, противоречиями, - обнимая Кутасова, вдохновенно произнес Самсонов. В гостиной появилась, очевидно, после обеда спавшая, полусонная Алина, сестра Олеси, кралечка Самсонова, молодая, красивая, хромая на правую ногу.

- Вот, и у тебя появился шанс амурничать, Олеся, начинай с ним флиртовать, вишь, какой красавец, не чета нашим городским фендрикам, хотя, ты по природе стоик, сторонница стоицизма, умеешь противостоять своим желаниям и соблазну, - звонко смеясь, произнесла Алина, вынуждая покраснеть сестру.

- Только, не по природе своей, - начал, было, вмешиваться Кутасов, - а, вот, я киник, сторонник сократической школы, но не стану же я презрительно относиться к гедоническому поведению человека, стремящегося к жизненным наслаждениям, который не готов добровольно погасить в себе пневму, желания истинного блага.

- Начинается, -  смеясь, довольно сказал Самсонов, - а вы заденьте поглубже его бездонный  кладезь, вас ждет восхищение, наслаждение от диспута с ним.

- Я, вовсе, не диспутант, Лазарь, и тут уместны тютчевские слова: «а спорил в жизни только раз - на диспуте магистра», ты же знаешь о наших диспутах с самодержавием, которые обрекли нас на добровольный аскетический образ жизни, лишив всех благ и удовольствий, ты прости друг, может быть, это к тебе не относится, однако, я слишком быстро развязал язык, как никитинский мужик, но мне пора поискать дом на постой, - вставая, произнес  Кутасов.
- Я знаю поблизости хороший пустующий дом, который хозяева сдают на постой приезжим, - спохватилась быстро Олеся.

- Прекрасно, в двухэтажном особняке места для мышей и разных тварей хватает, а моего друга к кому-то на постой? Подожди меня, Борис, я, только, соберу вещи, их не ахти уж как много, и мы вместе пойдем, тут, кроме нас, фартовых фендриков хватает, а этим особам, кроме похотливых желаний, удовлетворения полового влечения ничего не потреба, что касается любви, то она у этих жеманниц на последнем месте, они еще не в состоянии любить, - серчая, в спешке, выпалил Самсонов и ушел собирать вещи.

- Ты что, Олеся, с ума сошла? сколько, комнат пустует, а ты его на постой, просто как-то не гостеприимно и невежественно, он, все-таки, друг Лазаря, - укоризненно с досадой в голосе, чуть ли не выкрикнула Алина. Но Кутасов был горделивым человеком, гордость считал достоинством, которая порой ему подгадила и не собирался воспользоваться советом Достоевского: «смирись, гордый человек, и прежде всего смири свою гордость» и поспешил покинуть оный особняк. На улице у духана его догнал запыхавшийся Лазарь, как бы, с огорчением, извиняясь перед другом, обиженно молвил:

- Вишь, какие у них нравы, Борис, смазливые, мужелюбивые, но до крайности у них развита врожденная алчба, при таком-то богатстве, приобретенном то ли наследством, то ли ворожбою, - отдышавшись, произнес Лазарь. Оглядываясь назад, Самсонов увидел Алину, идущую за ними, прямо в домашнем халате босой, хромая. Прохожие, кто с восторгом, кто с удивлением смотрели на эту молодую, красивую сударку в дорогом бархатном халате с бахромой, которая почти бежала за двумя предыдущими молодыми ребятами.

- Не поспешай за нами напрасно, Алина, вы все скупердяи, а не тороватые, видимо, скупость от богатства, как говорил великий словесник, именно, поэтому вы страдаете муками одиночества, даже, не смотря на ваше богатство, никто не желает с вами женихаться-то, - «Зла, в девках век», в таких случаях говорил Грибоедов, - не сдержался, добавив Кутасов.

- Олеся глупа, все время живёт в своих химерных мечтах, призрачных желаниях, потому-то она не терпима к набитым знаниями фендрикам, вроде Кутасова, но теперича жалеет о своих словах насчет постоя, и я вас прошу обоих вернуться в особняк и забыть о ее вздорном предложении, - с мольбой в голосе произнесла Алина. У Кутасова в кармане лежала измятая десятка, и эта десятка не сулила ему возможности найма дома на постой и сытой жизни кота графини Милявской.

- В отличие от вашей сестры Олеси, «я полон весь мечтами о будущем», говорил молодой Лермонтов, вернемся Лазарь, может, какой-нибудь Гимер осчастливит Олесю, и она, находясь в плену сладострастия, станет добрее, а? - начал открывать свой кладезь Кутасов.
- Я очень сожалею о своем негостеприимном отношением к вам, Борис, пойдемте, покажу вам ванную комнату, а затем, все вместе пообедаем, - доброжелательно, как бы, извиняясь, встретила его Олеся. Ага, - подумал Кутасов, - неужели мои чары, чары искусителя, начинают действовать, а? В гостиной, за обильным обедом, Борис, одетый в барский халат, обшитый чудной шелковой тесьмой и бахромой, решил-таки, не откладывая, уязвить самолюбие Олеси.

- Этот халат, который вы мне дали, наверняка, уже был надеван каким-то фендриком, так как от него несет одеколоном, по-моему, цветочным, или «кёльнская водица», стало быть, надевают оный халат поочередно, что ли? - с иронией произнес Кутасов, выпивая коньяк, налитый в хрустальную рюмку.

- Да ты успокойся, Борис, надевал его всего один раз наперсник Олеси, поручик Чемезов, который побыл-то недолго и отбыл по делам службы в Россию, - нечаянно ляпнула Алина, давая повод Кутасову продолжить свое ехидство.

- Тут уместно повторить грибоедовские слова, - «какие низости!», допускаю, что этот поручик уловлял вас к своему похотливому желанию, да, Олеся? И что вы вовсе не склонны расстаться с этим халатом, а я не люблю, когда тело чешется, - продолжал язвить Кутасов. Но она, как окаменевшая Ниоба продолжала, молча, есть, только, неодобрительно посмотрев на сестру.

- На днях, Борис, мы с тобой пойдем на охоту, и я тебе покажу природу-девственницу, а сколько дичи, кабанихи с кабанятами, и никто на них не охотится, - решил разрядить обстановку Лазарь, чтоб утихомирить Кутасова.

- У них же домашний скот, и они охотятся на марала, джейрана, а в горах, кроме кабанов, еще водится и ирбис, с которым боролся лермонтовский мцыри, и мне не захотелось бы умереть от его когтей, как Гиас, сын Атланта, - недовольно с иронией произнёс Кутасов. Наконец-то, Олеся не выдержала ехидные выходки  Кутасова, нервно доедая обед, и, заметив её состояние, Кутасов не медлил
добавить еще ложку дёгтя в её бочонок с мёдом:- «и всё ведь это в вас ехидство действует», как говорил классик, - спокойно продолжал злобствовать он, и Олеся, оттолкнув от себя блюдо с недоеденным кушаньем, покинула гостиную.

  Кутасов со своим сарказмом в адрес Олеси во время обеда, кажись, переборщил и горел желанием извиниться перед ней, ведь, в отношении этой гордячки у него созревала иная фабула поведения, в основу которой лягут побочные обстоятельства, которые должны ошеломить графиню Олесю, взбудоражить её спокойствие, ведь, он намерен влюблять её в себя и, когда, она поймет, что без него жить не сможет, он тихо исчезнет. Ты становишься циником, коварным, бесстыдно наглым, Борис, некрасовским «лихим сердцеедом», и тут не лишне вспомнить герценовские слова: «женщины страшились его наглых преследований». Он не понимал, когда и откуда в его философской башке родился гнусный цинизм - мстить женщинам таким вот бесстыжим образом, неужели, из-за графини Милявской, которая зажгла в его крови искринку давно потухших чувств, влюбив его в себя, а? "Ай да" Борис, "Ай да сукин сын", революционная спесь у тебя пошла на убыль, появилась кичливость, презрение к женщинам, точно, печоринский типаж, и тут ничего не поделаешь, пока, сам не обломается на этом поприще. Он осторожно, с трепетом постучался в дверь комнаты Олеси.

- Ваше сиятельство графиня Олеся Львовна, я прошу простить мои необоснованные хамские выходки в ваш адрес, вы глубоко ошибетесь, приняв меня за невоспитанного, грубого, подлого человека, и это будет несправедливо, я вас прошу принять мои извинения. Ведь, я вернулся из-за того, что вы мне нравитесь, давайте, все сказанное примем за шутку, вы красивая, ваши чары сразу же заворожили меня, - несмело начал, было, Кутасов, свои слова, тщательно замаскировав лестью. Олеся отложила книгу, не вставая с дивана, внимательно, изучающее посмотрела на Кутасова, очевидно, желая уловить в его словах иронию, ведь, давно никто не говорил ей такие теплые, нежные слова, и сердце её начало трепетать.

- Что-то сегодня очень уж марный день, душновато, не помешало бы сходить на речку искупнуться, вы не против? - вставая, спокойно произнесла Олеся.
- Я бы с удовольствием, но в трусах по колени, как-то неудобно, а коротких трусиков, для купания, у меня нет, - огорченно произнес Кутасов.

- Не огорчаетесь, Борис, это дело поправимое, мы сначала зайдем в магазей и купим вам короткие трусики, а потом в речку, идёт? Увидев их вместе, уходящими, Алина, даже, ахнула, толкая в бок Лазаря.

- Он, твой друг, как быстро, будто ворожбою, Олесю очаровал, просто, неслыханное дело, растопил лёд-таки в её сердце, теперь-то она, точно, не грибоедовская злая девка – «зла, в девках век», - удивленно произнесла Алина.

- Очарованием, Алина, только, очарованием,  - кивая головой, утверждал Лазарь, - это притягательная, волшебная сила, вызванная вожделением, зажигающая кровь, что есть та искринка, которая является предвестием великого, никому не подвластного чувства - любви. Пусть она пылает страстью, чувственным влечением к нему, сгорает в огне любви, пусть это чувство заполнить её кровь, душу, ум, вот тогда, она, даже, дня не проживет без него, - вдохновенно проговорил Лазарь, лежа в горячих, мужелюбивых объятиях похотливой двадцатилетней Алины.
- Лазарь, может, твой друг вообще без денег, а? ты открой мой сейф и дай ему, пожалуйста, денег на расходы, это будет удобна, ведь, ты ему друг, и этот жест он примет, как должное, а я очень хочу, чтоб у них сладились отношения, - целуя своего возлюбленного, доброжелательно произнесла Алина.

- Магазей-то тут недалече, Борис, оттуда выйдем прямо к реке, ты посмотри еще, что тебе необходимо, и сразу закупаться, - взяв его под руку, ласково произнесла Олеся.
- У меня ничего нет, Олеся, кроме того, что на мне, кроме военного вещмешка и измятой десятки в кармане, давай, оставим эту затею и поторопимся к воде, - ломаясь, с ханжеством произнес Кутасов.

- Ладно, завтра я тебя отведу в мастерскую «Мадам Элиз», они с тебя снимут мерку, сошьют несколько костюмов и несколько пар туфель по европейскому фасону, - не сдавалась Олеся. А что, я снова наскочил на «колесо Фортуны»? хорошо, что у нее завязаны глаза, иначе, она узнала бы меня и не представила бы этот случайный рог изобилия, догадайся она о моих гнусных, коварных помыслах, - подумал Кутасов, ныряя в мутные воды Псоу. Двадцатипятилетней, с белокурыми волосами, прекрасно образованной Олесе, сердцеед Кутасов нравился, она была счастлива, что, наконец-то, вместо надоедливых фендриков, которых интересовало, только, их похотливое желание, как бы ублажать ей, появился красивый, образованный молодой человек, пусть, с необычайным мышлением, пусть, у него «эзопов язык», но она намерена терпеть его и влюбить его в себя, хватит с нее чахнуть в одиночестве, при таком богатстве-то, и родить от него много детей, как Ниоба, - лежа на берегу на зеленной травке, подумала она, с наслаждением смотря на его атлетическую фигуру. Да и фатуму было любопытно, что их желания влюблять друг друга в себя совпадают, и это ему нравилось, но он был терпелив, пока, не торопился определить их дальнейшую  судьбу, ждал и наблюдал.

- Боже мой, - воскликнул Борис, ложась рядом с Олесей, - какая чудная родинка на твоей шее, а как мне неудержимо хочется коснуться её, просто, сил нет, - начал было лукавить Кутасов.

- Ну, коснись, - вытягивая шею, разрешила Олеся и с трепетом стала ждать его прикосновения. Кутасов уже имел такой опыт со сладострастной графиней Милявской, он осторожно положил руку на жабо - кисейную оборку, которая покрывала её грудь после купания, губами нежно коснулся сначала шеи, а затем и родинки, при этом, не спешил, будто застыл в таком приятном положении, и уловил, едва слышимый, вздох чувственного наслажденья, издаваемый Олесей.
- Олеся, у тебя давно никого не было, я имею в виду мужчин? - вдруг, спросил он, интуитивно почувствовав, что она находится в состоянии неги, и все, что угодно ему может быть дозволено, глупо было бы выпустить такую благоприятную инициативу из рук. Кутасов, не отрываясь от родинки, рукой осторожно приподнял кисейную оборку, оголив её стоячие груди с темными сосками, положив руку на грудь, начал пальцами тискать её, иногда, покусывая соски, приводя Олесю к грани исступления, чувствуя, как  она теряет самообладание. Она уже готова, прямо тут и сейчас же, не откладывая, - промелькнула шальная мысль в его философской башке. Олеся тоже его чувствовала, он сильно возбудился, опустив вниз свои мокрые короткие трусики её руку подвел к своему...

- Кругом народ, Борис, прошу, остановись,- взмолилась Олеся.

  Алина сразу же почувствовала перемену в настроении и в поведении Олеси, слишком уж она была восторженном состоянии, крайне возбуждена.

- А мы ходили купаться, боже мой, какое наслаждение, теперь, мы очень проголодались, Алина скажи служанке, чтобы накрыла на стол в столовой, а ты, Борис, надевай новый легкий халат, который мы купили, и тело твое не будет «чесаться» от чужих халатов, - весело произнесла Олеся, загадочно посмотрев на Алину, которая, переглянувшись с Лазарем, пожала плечами.
- А у нас марит, деться никуда, нет спасения ни в доме, ни в саду, а тебе, Лазарь лень было идти купаться, - завидуя сестре, недовольно сказала Алина. После ужина Алина предложила играть в покер, но Кутасов отказался.

- Мне жаль мою измятую десятку, играйте без меня.
- Тут же не большие деньги, Борис, а только ради забавы,  - начал, было, Лазарь. - Играй, Борис, на тебе сороковку, а измятую десятку оставь мне на память, - азартно произнесла Олеся, доставая из ридикюля деньги.
- Ладно, пусть, по-вашему, «делу время, потехе час», гласит пословица. Олеся не могла оторвать свой взор от Бориса, и похоть начала зажигать её кровь, напоминая строки уважаемого Некрасова: "Кровь-то молодая: закипит — не шутка!" В спальной она разденется и, как восточная жрица, покажет ему всё свое искусство полового акта и доведёт его до исступления, до потери самообладания, как он это сделал на берегу с ней. А Кутасов надолго застрянет здесь, благо, пока миска с едой полна.
Кутасову жалко было отдавать свою измятую десятку Олесе, эту десятку дал ему его друг Алим на счастье, а он, даже, поленился, зайти к нему и попрощаться. Он, почти, бежал из села после лице неприятных слов графини Милявской, конечно, его грызла совесть. - Нет, Олеся, эта десятка для меня, как оберег, расстаться с ней, значит, навлечь на себя нищету, а я и без того беден, и ради какой-то дурацкой забавы, потехи, не намерен рисковать, играйте без меня, - не поддавался уговорам Борис.

- Да я тебе сошью мешочек с ладаном, который будет тебя охранять, как талисман, и тебе, Борис, со мною нищенская жизнь не грозит,- продолжала упрашивать его Олеся.

- Его «упрямства дух нам всем подгадил», как говорил великий русский Поэт, а теперь, я не могу, жара меня марит и ко сну клонит, проводи меня в сад, Лазарь,- вставая, недовольно произнесла Алина.
- Олеся, а что с её ногой, что она так сильно хромает? - следуя за ней в сад, тихо спросил Кутасов.

- Да еще в детстве её сбил фаэтон, кучер был пьян, вот, с тех пор и хромает. С  гор дул прохладный сильный ветер, принося  с собой черные облака, которые за считанные минуты обволокли вечернее небо, начал моросить дождь, постепенно превращаясь в ливень с ураганным ветром.
- Наверное, в море началась чамра, шквальный ветер с гор, бывает, даже со снегом, это скоротечное явление природы, хоть, немного вытеснит мару, которая измучила Алину, - начал свои «шутки» Кутасов. Все вернулись в гостиную, где, уже служанка зажгла лампы, и Кутасов взял одну из ламп, направился к фортепиано, начал бегло играть разные мелодии из классических произведений, переходя на сарабанду Генделя.

- Не поймешь, что за музыка, типа репетиции, что ли, Борис? - не сдержалась Алина.

- Это для тебя витиевато, Алина, как витийство, и позволь тебе напомнить пушкинские слова: «не дан мне в удел витийства грозный дар», это так замысловато, что ты, вряд ли поймешь, тебе давно следовало бы интеллектуализороваться, - с иронией заметил Кутасов. Олесе нравилась ирония в адрес Алины, которая часто её доставала своими язвительными шуточками насчет её возраста и называла её грибоедовской злой девкой, но теперь- то она не одна, мыслительной способностью ей с Борисом не сравниться, какой интеллектуалист, среди нас нет ему равных, вот и все. Ей не терпелось уединиться в спальную, похоть, которая так нетерпимо воспламеняла её кровь, не давала покоя, она жаждала сладострастия, упоения, купаться в неге.

  Кутасов, же успевший истосковаться по женской плоти, денно и нощно услаждал графиню Олесю, купаясь в сладострастии, неге, удовлетворяя свою похоть, лежа в мужелюбивых объятиях своей хахи.

- Я чувствую Борис, ты начинаешь влюблять меня в себя, и мы с тобой живём в любви, а как ты смотришь на то, если мы свяжем себя «узами Гименея», обвенчаемся, а? - после полного полового удовлетворения прошамкала Олеся. Все повторяется, - подумал Кутасов, - скоро начнёт напоминать о миске с полной едой.

- Это не любовь, Олеся, а любодеянья, и я вовсе не любвеобилен, боюсь, как бы супружество не стало нам невыносимым, томительным испытанием, - освобождаясь из объятия Олеси, недовольно заметил Кутасов. Нет, он не будет торопиться покинуть эти райские условия, покамест не добьется задуманного, окончательно не запутает её в сетях коварства, не насладившись её падением. Он сам порой не понимал, откуда этот цинизм, такая жестокая мстительность, мания преследования по отношению к женщинам, почему рассудок престал контролировать его поведение, в результате, произошел сбой, и он приобрел такие извращенные, маниакальные черты характера, по манию небес, что ли? Или, как у уважаемого Достоевского: разум – подлец, оправдает что угодно? Может, это проклятие графини Милявской и месть её покровительницы Эриннии за поруганную честь, а? Я стал пушкинским «красногубым вурдалаком», упырем, безжалостно сосущим кровь, питающимся плотью несчастных вдов, таких доверчивых особ, как Олеся, мечтающих о любви и счастье. Может, у меня начинается душевная болезнь, психоз, который разрушает мой духовный мир, божественное начало, вложенное самим богом, а? Итак, можно определенно признавать, что у меня начинает меняться умонастроение на фоне умопомешательства, а я противостоять предначертанию фатума, пока что, не могу.

Графиня Алина Львовна, назло своей сестре Олесе, то ли от ревности, то ли от зависти к знаниям Кутасова, его бездонному кладезю, часто вздорила с ним, вступая в словесную дуэль, несмотря на замечания Олеси и своего наперсника Лазаря.

- Незнамо от чего твоя сестра, Олеся, так вдруг возненавидела меня, может, в правду идти  на постой, чем терпеть её злоехидные насмешки, а? - недоумевал Кутасов. Пришел огорченный Лазарь, показывая письмо, полученное на почте о кончине матери и собирался ехать в Россию, но для этого нужно было получить разрешение властей.
- Алина, прошу тебя, поедем со мной, мы можем  некоторое время пожить там, а потом можно вернуться обратно сюда, - чуть ли не слезно молил её Лазарь, но она была непреклонна к его мольбам.
- Куда мне с такой ногой-то тащиться, Лазарь, поезжай один, сладив свои дела, вернешься, а я тебя буду ждать, - успокаивала его Алина.

После отъезда, Алину будто подменили, она стала не только лояльна по отношению к Кутасову, а в отсутствии Олеси позволяла себе даже флиртовать с ним.

- Вобче я не против, Алина, иногда ублажать и тебя, но только, как бы Олеся не догадывалась об этом, - с сардонической улыбкой заметил Кутасов.
- А ты не ходи с ней вместе по магазеям, скажи, что тебе нездоровится, и мы останемся вдвоем, - наставляла его Алина. Так и случилось, эта очень хитроумная девица хитроумными замыслами, обаянием, своими волшебными чарами втянула-таки Кутасова в свою ловушку. - Я с первого взгляда влюбилась в тебе, Боренька, - с восхищением поглаживая его, как в бреду, пела Алина, - а у твоего друга, незнамо по какой-то причине, развивается половое бессилие, -  стонала Алина. Вот это подарок судьбы, - подумал Кутасов, после сладострастных минут полового удовлетворения, смотря на расслабленную Алину, будто летающую над островом блаженных, - надо же, как подфартило-то мне, жестокому искусителю, пожирателю женских сердец, а?

Кутасов продолжал услаждать обеих сестёр Вербицких, тренируя свой фаллос, но он все-таки предпочтение отдавал Алине, её плоть была слаще, нежнее, и это необычайное, открытое влечение не могло остаться незамеченным Олесей.

- Ты, Боренька, что-то стал охладевать ко мне, незнамо по какой же причине, или после отъезда Лазаря ты стал приударять за Алиной, услаждая её молодую плоть, а? - недовольно начала Олеся после очередного полового удовлетворения. Тут, конечно, Кутасов, обнаглевший до бесстыдства, уродливым извращенным вкусом, что привили ему те же женщины, которые ублажали его, не сдержался и с присущим ему сарказмом, усмехаясь, с сардоническим смехом спокойно произнес: ну и что из этого, Олеся, ты же тоже купаешься в неге, а она молода, мужелюбива, горячая, должна страдать, что ли?

- Значит, стало быть, ты услаждаешь нас обеих сестёр, да, Боренька? «какие низости», какое бесчестие, а ведь это есть грехопадение, ты, как похотливый мужлан, начал греховодничать, растоптав все морально - этические нормы человеческого поведения и нравственности, ну и ну, ну и как же теперь мы будем уживаться вместе, или ты будешь услаждать нас поочередно, что ли? - с негодованием, задыхаясь от злобы, произнесла Олеся. - А что тут такого зазорного, - вышел из себя Кутасов, - я как иеродул - раб в вашем «храме», будем заниматься священной проституцией, или ты сомневаешься в моей мужской силе, что я не смогу удовлетворить ваши похотливые желания, а? - продолжая насмехаться, цинично ответил он. Сбылось желание знатока фаллического культа, который символ мужского фалла рассматривал, как орган размножения, и тут в его философской башке зародилась новая извращенная форма цинизма: вы обе детородные, а почему бы вам не родить от меня смещенные кровью племена с прекрасным умственным началом - от ссыльного, без титулов и титулованных особ, а не полоумных фендриков, а? вот тогда зависть сведёт завистников до умопомешательства, нам дан уникальный шанс, создать оный прецедент на этом поприще, тогда я останусь с вами, выбор за вами, а я подожду до утра. И это мое решение.

  Кутасов, не поверив в свои бредовые, извращенные и безнравственные идеи, чтоб ублажать обеих сестер Вербицких, ночь проводил в мужелюбивых горячих объятиях Алины, когда в полночь, рядом увидев нагое тело Олеси, тут же понял, что его любовный авантюрный план с противоестественными наклонностями в нарушение всяческих этических норм, сработал, и он облегчено вздохнул, кажись, сёстры меж собой договорились, что его вполне устраивало.

- Если, Боренька, вдруг, мы забеременеем от тебя, и ты ударишься в бега, мы наймем абреков, чтоб они нашли тебя и принесли твою набитую дурью башку или сами отравим тебя, ты, Алина, готова? тогда приступаем, - произнесла Олеся и бросила на Кутасова заранее приготовленную мережу, сплетенную из толстого конского волоса без обручей, основательно запутав его.

- Теперь, Алина, принеси кандалы и цепь, - велела Олеся. Когда одна нога и рука Кутасова были закованы в кандалы, и цепь, пропущенная через кандалы, была прикреплена замком к металлической стойке в недосягаемости от Кутасова, он от отчаяния завопил.

- Теперь-то уж не сбежишь, Боренька, не боись! мы тебя похороним в этих же кандалах, чтоб не возвращался, - сардонически улыбаясь, заметила Олеся.
- Ты, Боренька, вынужден будешь поочередно услаждать нас тут же, в противном случае, мы кормить тебя не намерены, теперь ты наш раб, если будешь кричать, браниться, засунем в рот кляп, и все будешь делать молча, усёк?- снимая с него мережу, проговорила Алина. Вот таким коварным, хитроумным замыслом, изящно продуманное противодействие сестёр оказалось не менее изобретательным, чем кутасовский утопический бред, и вынудили их своими хитросплетениями заманить его в кабальные условия, обрекая на страдания. Наглость, дерзкое неслыханное бесстыдство, чрезмерный успех у женщин, которые лелеяли этого взбалмошного, сытого блудника, который продолжал свои гнусные измышления, не давая себе отчёт своим поступкам, так и не сумевший осмыслять свое поведение, наконец-то, престал колобродить и причинять страдания доверчивым женщинам, став жертвой своей же глупости, теперь томился в кандалах, вспоминая те же грибоедовские слова,
которыми он завоевывал разбитые женские сердца: «я глупостей не чтец, а пуще образцовых».

Кутасов, который томился в одиночестве с надеждой, что он будет услаждать сестёр поочередно, нервно ждал появления этих кралечек, - моя месть будет безжалостной,- думал он, - кто-то из жалости все равно освободит меня, хотя бы для полового удовлетворения, я же не могу этим заниматься в кандалах, вот и мне подфартило быть пленником каких-то смазливых кокоток, как только они от меня забеременеют, и я освобожусь из заточения, тут же вернусь к графине Милявской с мольбой, чтоб она меня простила и приняла.

- Ну, как, Боренька, не жмут кандалы? я принесла тебе выпить и поесть, только с исполнением наших уговоров, ты не забыл? - зайдя в свою спальную, полураздетая Алина с издевкой спросила Кутасова.

- Нет, не забыл, Алина, есть я могу и в кандалах, а вот удовлетворить твою похоть в кандалах не смогу, - сразу наливая полный бокал коньяка и пододвинув к себе поближе поднос с жареными цыплятами, - произнес проголодавшийся Кутасов.

- Значит, кандалы защемляют твой мужской член, и ты предлагаешь заниматься этим, как и всегда, свободно в постели, так?- язвительным тоном произнесла Алина. Кутасов кивнул головой, хотел было выпить и взяться за еду, но Алина отодвинула поднос подальше от него и не заметила, как Кутасов взял вилку с подноса и засунул под себя, так как был голый.

- Нет, видать ты еще не начал шалеть от голода и жажды, выбор за тобой, Боренька, пока Олеси нет, ты мог бы усладить меня, раз так, придерживаясь нашего уговора, ты еду не получаешь, - цинично, чуть ли не криком, напомнила Алина.
- Тогда я отказываюсь от всяческих уговоров и лучше подохнуть в кандалах, чем услаждать таких вонючих, циничных шлюх, как вы, - злобно ответил Кутасов и отвернулся к стене. Он за эти дни придумал способ, как освободиться из плена, правда, это был жестокий, вероломный вариант, но верный, просто следует выждать.

- Говорят, ты, Боренька, тут своим мятежным духом вздумал взбунтовать и замутил недоброе дело, как хлябь, стремнина, отказываясь от наших уговоров, а? -  хищным взглядом обводя его, с негодованием спросила Олеся.

- Для тебя, Олеся, я своей ласки не пожалею, потому что ты мне люба, но Алина решила меня голодом смаривать, и я испытываю чрезмерное утомление, пожалуйста, раздевайся, иди ко мне, я тебя так услажу, что ты будешь в восторге, долго будешь находиться в плену необузданного сладострастия, только, пододвинь ближе поднос с едой и выпивкой, - начал осуществлять свои вероломные задумки Кутасов.
- Ты обещаешь, что потом  и Алину будешь ублажать? - пододвинув к нему поднос, наивно спросила Олеся.
- Конечно, а сейчас пусть уходит, - выпив уже налитый коньяк, слукавил философ. Доверчивая Олеся разделась догола, ждала, когда Боренька закончит  трапезу. Поглаживая её грудки, он одновременно, незаметно для нее, обведя вокруг её шеи цепью, затягивая туго - натуго, до удушья.

- Лежи и не рыпайся, Олеся, подождем Алину, и ты, улыбаясь, прикажешь ей снять замок с цепи, подойти к тебе, иначе, задушу и проткну горло вилкой насквозь, так как мне нечего терять, - приложив к её горлу вилку, злобно прошипел Кутасов, чувствуя удачу.
- Ага, вы еще не устали услаждать друг друга, - с завистью прошамкала Алина, подойдя к ним ближе.

- Ты, Алинушка, сними, пожалуйста, замок с цепи, а то Бореньке несподручно услаждать нас в кандалах, а после, как только насладимся им, снова на цепь наденем замок, и веди себя с ним повежливее, - по наущению Кутасова, запела Олеся. Алина, ничего не подозревая, достала ключ от замка, открыла его и, вместе цепью, бросила на пол, почти у ног Кутасова, и улеглась рядом с Олесей, чтоб лобызать его, и Боренька, долго не думая, ловко накинув, опутал шею Алины остатком цепи с замком, услышав её удушливый хрип. Обе сёстры, теперь вместе, пытались освободиться из этой смертельной ловушки, но тщетно, Кутасов, еще сильнее затягивая цепь, продолжал опутывать их основательно, потом, прямо в кандалах, дотянул остаток цепи до стойки, замкнув на замок. Сняв с себя кандалы, поочередно надел на ноги сестер, которые, истоурившись, смотрели на него, как он пропускает через кандалы цепь.

- Теперь «лобзай меня: твои лобзанья мне слаще мирра и вина», как говорил великий русский Поэт, - цинично произнес, он, сардонически улыбаясь. Закончив задуманное, он, не торопясь, начал одеваться, затем вышел из комнаты и направился в комнату Олеси. Кутасов знал, где Олеся хранит ключ от потайного сейфа и, легко открыв его, выгреб содержимое, деньги, банковские билеты, все драгоценности, аккуратно уложив в свой наплечный вещмешок, когда-то подаренный его гимназическим товарищем. Он вышел на улицу, остановил извозчика, велев подождать его у особняка, вернулся, подойдя к садовнику, повелительным тоном произнес:

- Тебя вызывают Их сиятельства в спальную графини Алины, - чем очень удивил садовника, а затем, открыв калитку, сел в поджидавший его в фаэтон и велел отвезти его в центр  города. Выйдя в центре города, Кутасов отпустил извозчика, сидя на берегу быстроводной реки, заглянул в содержимое вещмешка и, увидев блеск бриллиантов, пощупав новенькие банкноты, довольно усмехнулся, мысленно воскликнув:
- Вот это улов, - и направился на стоянку дремавших извозчиков, заранее солидно заплатив одному из них, велел отвезти его в село Веселое на берегу реки Псоу.

  Поздно вечером фаэтон с Кутасовым остановился у особняка графини Веры Ивановны Милявской, расплатившись с лихвой с фаэтонщиком, Кутасов, как тать, идущий на татьбу, оглядываясь по сторонам, нерешительно позвонил в колокольчик у калитки. Тут же у калитки появился сторож, в темноте не узнав того сытого кота Бориса, спросил:

- Кого вам надобно, сударь, Их сиятельство нонче решили почивать и в такое позднее время никого не принимают.
- А ты доложи графине, что, мол. латынщик Кутасов просит Их сиятельство принять его по неотложному делу, ибо, находится здесь проездом, - в присущей ему манере слукавил Боренька. Через минуту наперсник Фортуны, которая благоволила ему, неотступно тяготела над ним, определяя его долю в жизни, никогда не отказывала ему в удаче, увидел, бегущую сломя голову к калитке, графиню Веру Ивановну, которая, обняв его за шею, впала в обморочное состояние.

- Да, полно, Ваше сиятельство Вера Ивановна, так горевать-то, или это от радости? проезжая мимо вашего прекрасного особнячка, где мы провели много сладострастных дней, я, по воле фатума, посетил вас, поддаваясь искушению, в глубине моей души, на её маленьком островке, еще продолжают расти те всходы чувства, любви, привязанности, которые вы посеяли, и я не смог предать забвению сияющий отрадой ваш милый взор и с мучительным, терзающим меня нетерпением, стремился к своей возлюбленной, и вот, я вознагражден, держа её в своих объятиях, - с прикрытой иронией, с идиллическим мотивом, как Вергилий, воспевал Кутасов. Служанка Фекла, дородная женщина средних лет, открыв рот, с восторгом смотрела на эту влюбленную пару. Княгиня Вера на радостях велела служанке, чтоб кухарка приготовила праздничный ужин, и накрыть стол в гостиной и самой лично проследить за всем.

  Наконец-то, Кутасов сидел за столом, прекрасно сервированным, заставленным разными яствами, на своем привычном месте в хорошем настроении и, наливая искрящийся от света лампы коньяка из хрустального графинчика, теперь в стиле Назона Овидия, снова воспел: со свиданьицем, люба моя, заковавшая мое сердце в оковы рабства, любви и хранившая ключик в своем недоступном тайнике, долой кровоточащих стрел его, - и, выпив, недоуменно посмотрел на графиню.

- Мне нельзя, Боренька, я беременна от тебя, - робея, произнесла Вера Ивановна. - Надеюсь, теперича ты приехал не с дурными намерениями ко мне, мой милый, с какими-то коварными наветами, а?

- Теперича, Вера, я вернулся навсегда, принимай отшельника-кота своего, - произнес он, опустившись на колени перед графиней и приложив ухо к её животику, тихо при себе прошептал:
- Я твой отец, малыш, и никогда не брошу вас,- и впервые в жизни искренно прослезился, энтот иеродул – блудник…

Другой вариант.

Июнь, 2026г. м.м.Б.