Рыцари и Принцесы

Убил дракона. Весь в ожогах.
Доспех пробит, сломался щит.
Явился к даме на пороге —
она зевает и глядит.

Сказала:
— Рыцарь, всё прекрасно,
но не спеши, мой дорогой.
Сперва букеты, знаки, танцы,
а там посмотрим, что с тобой.

Он молча снял помятый шлем,
вздохнул устало у ворот:
«Я, значит, бился насмерть с змеем,
а тут ещё конфетный год».

— Не изволь шутить, красна дева,
позволь вкусить твои уста.

— В уста не беру, в гузно не даю,
перво-наперво цветы,
а там свиднеется, смелый муж.
Ступай пока что вон, поди.

Стоял герой, чесал затылок,
смотрел на башню свысока.
И вдруг вся рыцарская лирика
ему наскучила слегка.

«К чему драконы, подвиг, слава,
копьё, походы и броня?
Когда важней букетик алый,
чем три пробоины в меня?»

Побрёл он прочь лесной дорогой,
сердито пнув дубовый пень.
И думал мрачно:
«В мире много
мест: избушек и деревень.

Там девки проще, без романов,
без менестрелей и баллад.
Нальют мне эля из кувшина,
накроют стол и будут рады.

Рассказывать хоть до рассвета
про змея, копья и войну,
Какой там рыцарь не по нраву,
да на меч свой посажу.


А тут принцессы — всё капризы:
цветы, прогулки при луне…»

И вдруг осёкся:
«Что за мысли
пришли-то в голову мне?

Я бил чудовище полжизни,
мечом рубил его в огне.
А сам уже почти дословно
заговорил на языке

Того дракона, что недавно
лежал дымящийся в пыли:
“Раз я силён — мне всё обязаны.
Раз победил — меня люби”.

Коль любит — пусть по доброй воле.
Не любит — что ж, конец игре.
А то выходит: бился в поле,
чтоб стать драконом самому в конце».

Пещер я, впрочем, не чураюсь,
и злато радует мой взор.
Но не хочу лежать сражённым
под одобрительный фольклор.

Чтоб через век какой-то рыцарь,
такой же дурень, как и я,
мне брюхо вспорол ради девицы,
что всё равно пошлёт шутя.