Солнце, лето, виноградники

Из цикла «10 зарисовок»

Зарисовка седьмая

   Я не спал две ночи. В последнее время бессонница, которой я страдал вот уже несколько лет, окончательно меня достала.
   Мы с моим давним другом сидели на пирсе. Припекало солнце. Благо, пирс был оборудован крышей. Мы сидели, свесив ноги над водой. За нашими спинами лежал, наслаждаясь тенью, лабрадор моего друга. Мой друг слеп от рождения, и его пес является ему не только товарищем, но и поводырем.
   — …Не зря ведь говорят, что гениальность и безумие, как правило, идут рука об руку… — разглагольствовал я на известную тему.
   — Я не знаю, зря говорят или нет, — отвечал мой друг, — но мое мнение таково, что это и вовсе две стороны одной медали. Более того, гениальность и есть безумие. А безумие есть гениальность. Весь вопрос в том, под каким углом на это смотреть…
   — То есть, все зависит от нас — от тех, кто смотрит?..
   — Да, все зависит от наблюдателя. Наивно ведь полагать, что если человек гений, то он обязательно войдет в Историю, обретет величие… Допускаю, История помнит далеко не всех гениев, когда-либо живших на этой планете… История помнит главным образом тех, кто обрел признание. А обретают признание не все.
Скажем, какой-то человек занимается наукой, живя в очень традиционном, религиозном обществе, где наука как таковая если и не запрещается, то, во всяком случае, не приветствуется. И этот условный человек, наш деятель науки, делает открытия в научной среде… Великие открытия, меняющие сам подход человека к миру… Для науки этот человек становится гением. Но для тех людей, в чьем обществе он живет, он по-прежнему чудак не от мира сего… И вряд ли его будут превозносить, распространяя между собой его учение… Разве только с целью насмешки, что, впрочем, уже неплохо…
   — Неплохо? — переспросил я.
   — Нужно быть снисходительным. Особенно приходится быть снисходительным по отношению к дуракам… Неплохо уже, если данного деятеля не сожгут на костре за его ересь… Но гением он вряд ли станет без признания других людей, занимающихся наукой… Сегодня, в открытом мире, это проще. Проще найти близких по духу людей, единомышленников. Но если говорить о закрытых сообществах, которых прежде было куда больше, но которые есть и сегодня, — то мы видим, что в таких сообществах, с устоявшимися взглядами и верованиями, сделать культурный или научный прорыв куда сложнее. Ибо там этот прорыв, это открытие попросту не оценят…
Таким образом, будет ли человек, занимающийся какой-то деятельностью, гением или безумцем — зависит от нас, от других людей. Признание чужих заслуг в какой-то конкретной области требует понимания, специального знания данной области. И если наш деятель говорит о науке, а его никто не понимает среди тех, с кем он непосредственно общается, никто из этих людей не даст ему признания… Но это, как я уже сказал, не так уж плохо…
   — Да ты оптимист!.. — сказал я, глядя вдаль. — Но, с другой стороны, без открытой конфронтации тяжелее ведь привлечь мировое, историческое внимание к своей фигуре…
   — Это внимание можно привлечь и не умирая за свои идеи. В эпоху Средневековья не все соглашались сгорать на костре за свои, так сказать, открытия, за свои взгляды… Достаточно лишь найти единомышленников, учеников, чтобы через них оставить то, что желаешь донести, уповая на то, что потомки воздадут тебе должным образом за твои заслуги…
   — Да, это обнадеживает, — произнес я.
   Солнце клонилось к закату. Вдалеке, за водной гладью, виднелись поля виноградников, уходящие своей зеленью в горизонт.
   Пес за нашими спинами мирно посапывал. Жара спала. И я с благоговением почувствовал, как на меня наваливается сон.