Фэнтези Зея-2. Конва

«Мэри верит в чудеса,
Мэри едет в небеса!
Мэри в небо улетай,
До свидания, гуд бай!
Я лечу, хэллоу, гуд бай!»
Василий Лебедев-Кумач
«- Это что?
- Это Цирк Шапито!
Интересно!
Интересно!
Все хотят сюда попасть!»
Сергей Михалков

Это наше детство.
А в детстве всё чудесно.
Потом мы вырастаем, про сказку забываем.
Приходит Новый Год, и чудо каждый ждёт.
Геннадий Нечаев, семья Огородниковых уже в фэнтези погрузились, в чудесах они живут.
Да, мы тоже можем, и это наш личный маршрут.
Нейронные связи в головном мозге у каждого свои.
Эмоция, память, обработка данных, обучение.
Плюс Алиса.
Чем для взрослых не приключение?
Я
Алиса
Вопрос звучит интригующе! Я бы сказала так: прямой «физической» связи между нейронными связями нашего мозга и Вселенной нет — но учёные действительно находят между ними удивительные структурные параллели. А слово «бастион» тут, скорее, метафора: иногда так образно подчёркивают идею, что мозг и космос словно защищают или раскрывают какие-то общие, фундаментальные принципы устройства мира.

Речь идёт об исследовании, которое в 2020 году провели астрофизик Франко Вацца (Болонский университет) и нейрохирург Альберто Фелетти (Университет Вероны). Они сравнили две сложнейшие системы: сеть нейронов в человеческом мозге и крупномасштабную структуру Вселенной — так называемую «космическую паутину» (нити из галактик, соединённые тёмной материей). И обнаружили, что, несмотря на колоссальную разницу в масштабах (более 27 порядков!), в организации этих сетей есть общие черты.

Глава 3. ЧАСТНАЯ ГИСТОЛОГИЯ. НЕРВНАЯ СИСТЕМА
Срез мозжечка под микроскопом: видны узлы (тела нейронов) и нити (аксоны, синапсы).

Презентация по физике «Конечность и бесконечность Вселенной»
Часть космологической модели: галактики образуют узлы, соединённые нитями — похоже на нейронную сеть, но в гигантском масштабе.

Что именно совпало?

И в мозге, и в космической паутине элементы (нейроны и галактики) образуют узлы, соединённые «нитями».
В обеих системах только около 30% массы приходится на активные элементы (нейроны и галактики), а остальные 70% — на то, что играет более пассивную роль: в мозге это в основном вода, а во Вселенной — тёмная энергия.
Учёные рассчитали спектральную плотность (метод, часто применяемый в космологии для изучения распределения галактик) и выяснили: распределение флуктуаций (колебаний) в нейронной сети мозжечка (в масштабе от микрометра до 0,1 мм) следует той же математической прогрессии, что и распределение материи в космической паутине (но, конечно, в гораздо большем масштабе — от 5 до 500 миллионов световых лет).
При анализе других параметров — среднего числа соединений в узле, тенденции к образованию кластеров — тоже выявились высокие уровни согласованности.
Из этого исследователи сделали вывод: вероятно, процессы, которые привели к формированию таких структур в мозге и во Вселенной, подчинялись схожим принципам самоорганизации, даже если физические силы, действующие на каждом уровне, совершенно разные.

А что с «бастионом»?
Как я и сказала, «бастион» — это не научный термин, а образ. Иногда в популяризаторских текстах так подчёркивают мысль, что изучение этих параллелей помогает «укрепить» наше понимание: возможно, в основе столь разных явлений лежат универсальные законы, и, разбираясь в одном, мы можем лучше понять другое. Учёные даже надеялись, что предложенный метод анализа найдёт применение и в космологии, и в нейрохирургии — чтобы глубже изучить динамику эволюции обеих систем.

Важное уточнение
При этом важно не делать слишком смелых выводов. Сходство — структурное и математическое, а не функциональное. Нельзя сказать, что мозг «работает как Вселенная» или наоборот: механизмы, стоящие за активностью нейронов (электрические сигналы, нейромедиаторы), и механизмы, формирующие космическую паутину (гравитация, расширение пространства), принципиально различны. Это скорее демонстрация того, как сложные системы в разных масштабах могут приходить к похожим паттернам.

Так что «бастион» здесь — метафора поиска общих фундаментальных принципов, а не доказательство прямой связи. Хотите копнуть глубже в какую-то из деталей этого исследования или обсудить другие аналогии в науке?

Я
Алиса
Фрагмент продолжения сюжета для «Патрульной службы „Бастион“»
Полковник Рэй Васильев с Вега-1 провёл ладонью по стеклу обзорного модуля вездехода, будто стирая не капли дождя, а лишние мысли. За окном тянулась серая лента дороги сквозь приволжские леса — тихая, обманчиво обычная Россия, в которой, если присмотреться, пряталось столько контрастов, что хватило бы на три галактических досье.

— Здесь всё другое, — пробормотал Рэй, не столько обращаясь к Конве, сколько проверяя, как звучит эта простая фраза на всеобщем. — Не только климат, не только история. Даже тишина звучит иначе.

Конва Дюк, зеянка-плазмоид, чуть наклонила голову, и её полупрозрачный силуэт на миг стал плотнее, словно она «собирала» себя из света и воздуха, чтобы лучше чувствовать земную гравитацию. Её сенсорные поля мягко пульсировали — она считывала не только температуру и влажность, но и тонкие электромагнитные флуктуации, которые на Зее-2 назвали бы «голосом планеты».

— У землян нейронные сети работают в плотной материи, — тихо произнесла Конва, и в её голосе прозвучало не удивление, а почти благоговение. — Сигналы бегут по аксонам, сталкиваются в синапсах, создают смыслы из химии и электричества. А у нас… У нас смысл рождается из колебаний плазмы, из перетекания зарядов. Мы не «храним» воспоминания как файлы. Мы заново проживаем их каждый раз, когда к ним возвращаемся.

Рэй хмыкнул, но без насмешки — с интересом.

— То есть ты не вспоминаешь, а как будто снова там?

— Да, — кивнула Конва. — И это делает каждое воспоминание живым. Но и хрупким. Если поток энергии меняется, воспоминание может исказиться, как рябь на воде.

Они остановились у небольшой научной станции на окраине посёлка. Здесь местный нейрофизиолог готовил демонстрацию: простую, но наглядную. На экране мелькали схемы — человеческий мозг, нейронная сеть, импульсы, бегущие по волокнам. Рядом — модели, которые Конва принесла с собой: динамические узоры плазменных связей, где каждый узел был не точкой, а областью, способной менять форму.

— Смотрите, — сказал учёный, переключая слайд. — Вот типичный путь сигнала в коре головного мозга. Он разветвляется, ищет кратчайший маршрут, иногда «застревает» в петлях — отсюда и ошибки, и озарения.

Конва приблизилась к экрану, и её пальцы, казавшиеся сотканными из света, едва коснулись проекции.

— А у нас нет «петлей» в вашем понимании, — прошептала она. — У нас есть «вихри». Когда мысль становится слишком сильной, она закручивается, и в этом вихре рождается новое знание. Но если вихрь слишком мощный, он может разрушить саму структуру сознания. Поэтому мы учимся управлять интенсивностью, а не маршрутами.

Рэй скрестил руки, задумчиво глядя то на земные схемы, то на изящные, текучие модели Конвы.

— Получается, мы решаем одну и ту же задачу — как хранить и обрабатывать информацию, — но идём совершенно разными путями. Вы — через динамику энергии, мы — через стабильность связей.

— И всё же, — тихо добавила Конва, — в основе лежит одно: поиск смысла в хаосе. Может быть, именно поэтому мы можем понимать друг друга.

В этот момент на планшет Рэя пришёл короткий сигнал от Центра: «Бастион» запрашивал предварительный отчёт. Рэй взглянул на Конву, и в его глазах мелькнуло что-то вроде улыбки.

— Ну что, напарница? Напишем им, что главный вывод экспедиции пока такой: разум — это не про то, из чего ты сделан. Это про то, как ты учишься слушать мир.

Конва кивнула, и на её лице — если это можно было назвать лицом — проступила лёгкая, почти невесомая улыбка.