Стакан, наполовину пустой джаз

Взвесь. Мокрая взвесь под потолком.
Скомканный вечер давится звуком.
Кто-то стучится в окно кулаком,
Кто-то считает мгновения стуком.
В гранях гранёного — битый мотив,
Скрип табуретки, сдвинуты такты.
Я, как и он, наполовину жив,
Прячу в карманы свои артефакты.


А по стенам ползут, спотыкаясь, басы,
Отрывая обои от сонной тоски.
Мы бросаем на стол золотые часы,
Разбивая пространство на куски.

Припев
Стакан. Наполовину пустой джаз.
Пьём по капле чужие синкопы.
Время смотрит в упор мимо нас,
Перепутав маршруты и тропы.
Стакан. Наполовину пустой джаз.
Саксофон подавился обидой.
Этот мир обрывается здесь и сейчас,
Затонувшей во тьме Атлантидой.


Круг. Снова по кругу плывёт контрабас.
Пальцы по грифу — как по карнизу.
Тот, кто вчера ещё верил в запас,
Нынче читает мелодию снизу.
Лёд растворяется, пряча оскал,
Тени ломаются в ломаном ритме.
Я бы тебя в этой мгле отыскал,
Только слова заблудились в молитве.

Припев
Стакан. Наполовину пустой джаз.
Пьём по капле чужие синкопы.
Время смотрит в упор мимо нас,
Перепутав маршруты и тропы.
Стакан. Наполовину пустой джаз.
Саксофон подавился обидой.
Этот мир обрывается здесь и сейчас,
Затонувшей во тьме Атлантидой.


Пусто. Густо.
Наполовину... В спину.
Дышит? Не дышит.
Слышит? Не слышит.
Где-то фальшиво бормочет труба.
Губы. Труба.
Судьба.



Припев
Стакан. Наполовину пустой джаз.
Пьём по капле чужие синкопы.
Время смотрит в упор мимо нас,
Перепутав маршруты и тропы.
Стакан. Наполовину пустой джаз.
Саксофон подавился обидой.
Этот мир обрывается здесь и сейчас,
Затонувшей во тьме Атлантидой.