Совесть, верас страх

В петле Иуды ветер выл уныло,
Тридцать монет, как кровь, текли из рук.
Земля его предательства не скрыла,
И тишину взорвал предсмертный стук.
Осина гнулась, содрогаясь в поле,
А в кроне птица плакала навзрыд
Да задыхалась от безумной боли
Душа, чье имя вечность осквернит.
А где-то там, во тьме чужого двОра,
Где грелся враг у жаркого костра,
Слова рабыни прозвучали скоро,
И отреклись уста ученика.
Три раза спел петух в рассветной мгле.
Взгляд вспомнил Петр вдруг и зарыдал.
И не было несчастней на земле
Того, кто Бога трижды здесь предАл.
Но сквозь века горит иной сюжет:
Самарянка, кувшин и знойный день,
Где Тот, Кто сотворил весь этот свет,
Просил воды, присев в скупую тень.
Она дала испить Ему с тоской,
Не зная, Кто пред ней стоит в пыли,
И Он ответил ей Живой Водой,
Что омывает грешный прах земли.
А следом — тот, кто у дверей стоял,
Когда Христа вели на смертный крест,
И сесть на лавку грешник не давал,
Гнал дальше, за пределы этих мест.
«Иди! Иди!» — кричал безумец тот,
Не ведая, что проклял сам себя,
И с той поры он в вечности бредет,
Покой вовек на свете не любя.
Всё в мире возвращается на круг:
И капля влаги, и удар бича,
И поцелуй, что ранит хуже рук,
И крик судьи, и фальшь из-под тишка.
Ничто не канет в бездну без следа,
За каждым шагом — строгий, вечный взгляд.
И через океаны, страны и года
Поступки наши к нам придут назад.
У каждого из нас — своя верста,
И каждый платит за земной размах.
Но главными путями до Креста
Идут за нами Совесть, Вера, Страх.
Совесть — чтоб помнить, где предАла тень,
Вера — чтоб пить из Божьего ключа,
И Страх пред Богом, чтобы в судный день
Не стать рабом чужого палача.