Падение Вавилона

* * *
Пал, пал Вавилон... (Откр. 18:2)

Дом промерз до штукатурки,
даже окна в белой саже -
кофейком из медной турки
в стужу сам себя уважил.
Закрутившись в одеяло,
этот медленный напиток
я тяну, меня объяла
форма северных улиток.
Не раскинуться на ложе,
«сладким звукам» потакая.
Жизнь моя от дрожи к дрожи,
а зачем мне жизнь такая?

Зайцы скачут по квартире,
по углам трясутся мыши,
словно опуская гири,
ветер бухает по крыше.
Жуть нагнал мороз трескучий,
дом колотит от испуга.
В климатической падучей
в дымоходе бьётся вьюга.
Печь голландская взопрела,
жарко ей в стальной рубахе.
Мне боятся надоело,
страшно жить в животном страхе.

В лунной позе эмбриона,
погружаясь в лоно мраза,
гул словесный Вавилона
я ловлю в обычных фразах.
Дети ноют: «Папа, папа!
Ты завис в былинной дреме»,
а я слышу: «Надо драпать,
глупо оставаться в доме».
Дети хнычут: «Просыпайся!
В печь дрова подкинуть надо»,
а мне чудится: «Спасайся!
Башни падает громада».
Через щелку в ватной бочке
я смотрю завороженно,
греясь черным кипяточком,
на крушенье Вавилона.
Отболеет дух домашний,
навсегда исчезнет стужа,
и останется от башни
вавилонский только лужа,
только лужа ледяная
посреди земного праха –
теплым летом над Синаем
защебечет в полдень птаха.