Манся Кацман. 10. Вступительные

Наконец нам с Фелькой стукнуло по семёрке, надо было поступать в школу. Это была не простая школа, а с английским уклоном, поэтому будущих первоклассников туда так просто не записывали – надо было пройти вступительные испытания.  Вот эти-то испытания наши мамы потом долго вспоминали как весёлый кошмар.

Когда мы пришли в школу, у класса, где проводились испытания уже толпились дети с родителями.  Большинство детей и их мамочек выглядели страдальцами. Периодически дверь открывалась и заглатывала очередную порцию страдальцев.  А потом  возвращала всё тех же  страдальцев обратно, либо же наоборот – страдальцы резко превращались в сияющих радостью счастливцев.

Наконец подошла наша очередь.   Дверь открылась, вышла девушка, увидела нас и сказала сидящим в классе:
- Тут близняшек привели, их как впускать, по одному или вместе?

Ей что-то ответили и она скомандовала:
- Заходите оба. И мамочка с тётей тоже.

Мы вошли. За столом сидела комиссия из четырёх человек – один дяденька и три  важные и строгие тётеньки, прям как дамы  из фильма.  И  плюс эта тётенька, которая нас вызвала.

- Мамочка и тётя могут сесть вот на те стульчика и никаких подсказок.  А  мальчики сюда, к нам, - распорядился строгий дяденька в очках.

И тут Фелька выпалил:  «А они обе мамы!»

Люди в комиссии переглянулись.
- Так-так! Очень интересно! – ответил дяденька, - не может быть двух мам.  Вы  ведь близнецы?
- Нет! – ответили мы с Фелькой в голос.
- Ну двойняшки. Да?
- Нет!
- Ну как нет! Мы же видим, что вы двойняшки!
- Не-а, - замотал головой Фелька.

Мамы сидели и молчали, им, видимо, было интересно что же будет дальше, как мы выпутаемся.

Нас снова спросили насчёт двойняшек и близнецов. И  мы вновь ответили отрицательно. А я услышал как одна дама из комиссии наклонилась к другой  и довольно громко прошептала ей «Дети не знают элементарного, даже не подозревают, что они двойня».

Одна из тётенек  решила прийти нам на помощь и спросила  сколько нам лет.

Мы ответили, что семь. А Фелька добавил:
- Мне точно семь. А вот Ваське – ещё и двух нет, если  судить официально, по дате рождения!

Фелька так и сказал «официально».  Комиссия переглянулась, не каждый малявка бросается такими словами как  «официально», да ещё с такой уверенностью.

- Ну-ка, ну-ка, поясни, - дяденька глянул на нас с нескрываемым интересом.
- А вы кто? – вопросом на вопрос ответил Фелька.
- Я  директор школы.

- Ну тогда ладно, поясню, – ответил брат,  - это всё просто Я  родился 28 февраля без одной минуты двенадцать ночи, а если точнее в двадцать три часа пятьдесят девять минут, а Васька…

- А я родился двадцать девятого февраля в ноль часов  одна минута, поэтому у меня день рождения один раз в четыре года.  Вот и выходит, что Фельке семь, а мне нет двух, два только на будущий год будет.  Меня даже в ясли из-за этого не хотели брать.

- Потому что бюрократы! – торжествующе произнёс Фелька.

После этих слов про бюрократов комиссию чуть удар не хватил, это я понял по их лицам.  А Фелька продолжал их добивать.

- И мы не близнецы! Мы двоюродные братья! Вот это Васькина мама и моя тётя – Елена Васильевна Кацман.

- А это Фелькина мама и моя тётя,  Бэлла Феликсовна Кошкина, - добавил я.

Директор вопросительно глянул на наших мам и они подтвердили данный факт.

Потом  Фельку попросили посчитать.  Он немного растерялся и замешкался, потому что примера, который нужно было сосчитать на классной доске не обнаружил. 

Тётенька рассудила его замешательство по-своему, выставила вперёд свою ладонь и начала считать  пальцы: «Один, два, три…»  Фелька  смотрел на неё и молчал.  Она остановила счёт и сказала Фельке: «Ну?» 

И Фелька выдал:  «Ну продолжайте! Вы правильно считаете!»

Я глянул на директора и увидел, что его глаза смеются, да что там смеются – буквально хохочут  и сам он еле сдерживает смех.

Затем Фельке предложили перечислить дни недели. И Фелька начал: понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, понедельник._

- Как? Почему понедельник? -  вытаращила глаза комиссия в полном составе.
- Но ведь у Стругацких ясно сказано – понедельник начинается в субботу!  Разве вы не знаете? – в свою очередь вытаращился на них Фелька.
- Ты читал Стругацких? – тут уже глаза комиссии не только вытаращились, но и  коллективно повылазили из орбит.
- А почему бы не прочитать? – удивился Фелька.

- С этим всё понятно!  - глубокомысленно изрекла одна из дам и поджала губы.

- Ну, теперь ты, -  обратилась ко мне другая тётенька,  -  скажи-ка мальчик, сколько ты знаешь времён…

Фелька не дал ей договорить: «Только не спрашивайте его про времена года. Он этот анекдот знает!»

- Какой анекдот? – вытаращилась тётенька.

И тут настал мой черёд довести комиссию до умопомрачения.

-  Ну тот, в котором  еврейский мальчик  пришёл поступать в школу, а его спросили сколько времён года он знает. И мальчик ответил – шесть. Все удивились и попросили хорошенько подумать и правильно сосчитать, а он сказал, что знает только шесть времён года – Вивальди, Гайдна, Пьяццола, Чайковского,  Рахманинова и Глазунова.  А его мама спросила у него: «А как же Янов-Яновский. Гаврилин  и Кейдж?».

Комиссия сидела ошарашенная. Я  подумал, что они удивлены знаниями мальчика и добавил:

- В этом нет ничего удивительного, ведь еврейских мальчиков начинают учить на скрипке и пианино лет с трёх.

 Я мельком глянул на маму и тётю Бэлу, щёки у них были красные то ли от стыда, то ли от смеха. А плечи тихонечко подрагивали.

И тут комиссия раскатилась неудержимым хохотом.  А когда все наконец-то просмеялись, директор спросил: «А ты учишься на скрипке или на пианино?»

- Ни на чём, -  ответил я. – у меня другие интересы.

- И кем же вы с братом  хотите стать?
- Я ветеринаром! А  то Айболит один не справляется, – ответил Фелька и добавил, -  и ещё поваром.
- А я путешественником, моряком и лётчиком!
- Но ты же хотел тоже быть ветеринаром и поваром! – возмущённо закричал Фелька.
- Я передумал! Я стану путешественником,  лётчиком и моряком, буду привозить тебе животных, а ты их лечить. И буду кушать тортики, которые ты состряпал.

Комиссия уже даже смеяться не могла,  все только похрюкивали от смеха.

- Занятные вы ребята, - сказал директор вытирая проступившие от смеха слёёзы и повернулся к комиссии,  - ну что, принимаем?

И все дружно кивнули.