9 день. Конкурс Шторм

День 9. Новый рассвет

Никогда бы не сказал вслух, что дальние родственники оказались чужими людьми. Когда приезжал на свадьбу, его убеждали: «Обращайся с любыми проблемами, всегда поможем». Журналист всегда верил, что нужно только добраться или узнать телефон — и позвонить. Он звонил. Ему обещали. Потом — молчали. Телефонная трубка становилась могильным камнем для каждой надежды.

Он сидел на кухне, смотрел на чёрный шар и решал: идти в суд и включать ли временной ускоритель снова?

Особое производство — подавать в Верховный суд или перетащить доказательства из гражданского дела и подать заявление по новым обстоятельствам? Гражданское дело — кассация, чтобы дать ему второй круг, с рассмотрением с самого начала из-за введения третьих лиц. И ходатайство в кассацию об изменении обеспечительных мер, потому что судья даже не приняла его ходатайство о растрате бюджета.

Но зачем? Дело всё равно отправят по месту ответчика. Там судья откажет: «Подлежит рассмотрению в особом производстве». И круг замкнётся. Как всегда.

Он вспомнил слова помощницы судьи, когда подавал отвод: «У нас равноправие в государстве?Вы хоть понимаете кто вы?». Она сказала это почти по-человечески. Почти.

— Колёса есть, — сказал он вслух. — Пути нет.

Оставалось несколько дней общения с собой из альтернативной реальности. Поэт предупреждал: это под контролем государства. И правда какая-то в этом есть. Не зря закон запрещает сбор и распространение чужой личной информации — чтобы случайно не отправить её в альтернативную реальность. Там, за гранью, возможно, существует он сам. Живой. Настоящий. Тот, кто не умер в реестре.

В чат конкурса пришло сообщение от старейшего читателя:

«Ваши произведения не засчитаны — в них нет модификаторов».

Главное — вовремя, когда осталось два дня до финала. Ясное дело, выдвигают своих. В первые дни все читали, никто не поправил, не подсказал. Скупость, жадность, эгоизм. Никому до другого нет дела. Чёрствость. Бездушие.

Журналист усмехнулся. Модификатор, он думал, нужен, если у кого-то туго с сюжетом. Он даже для развлечения вводил  модификаторы акростихом в текст. Но система устроена так, что запутаешься:

В одном месте дают задания.
В другом — модификаторы (слова или действия).
В третьем — собирают ключи для финала.
В четвёртом — оставляют отзывы.
В пятом — лайк-таймы.
В шестом — регистрируют работы.

А связей между ними больше, чем третьих лиц в его деле.

Он зашёл на конкурс. Всё, что он писал, опять показали в задании. Панда в шлеме, голубой волк с четырьмя хвостами. Поэт в своём канале уже переписал: у волка вырос пятый хвост, а панда вытащил меч, но потерял шлем.

Журналист понимал: бесполезно писать. Но ему нужен был доступ в чат — чтобы поговорить с Поэтом. Не для конкурса. Для себя.

Он открыл диалог.

Поэт: Осталось два дня. Почему не спросишь про любовь всей своей оставшейся жизни?

Идёт сквозь сумрак ледяной,
Горда, прекрасна.
Я опьянён её игрой,
Но всё напрасно.

Журналист: Тебе за нас посчастливилось? Я думал, у тебя полный мрак. Не знал, как помочь.

Поэт: Когда у тебя нет цели, миссии — Всевышний тебя забирает. Или спасают родители, как на Мобил Авеню.

Журналист: Не уходи от темы. Про Проводника матрицы я знаю. Личные данные напрямую ты не можешь сказать.

Поэт:

В твой день рождения я вновь листаю памяти страницы,
Где ты явилась мне в сиянье дней былых,
Сквозь кружево времён, сквозь длинные ресницы,
Как героиня грёз, как сокровенный стих.

Ты — та Неизвестная, что в дымке Петербурга,
В открытом экипаже мчится сквозь века.
На Невском тает снег, и ветра злая вьюга
Смиренно затихает, став нежней шелка.

Надменно-грустный взгляд и бархат «Франциска»,
И соболя меха, и кисти тонких рук...
В тебе таится свет, что нам сияет близко,
И тайны вечный зов, и сердца мерный стук.

Пусть мир твой будет полон истинного блеска,
Не моды суетной, а чистоты души.
Пусть в жизни будет всё — торжественно и веско,
Как Невский в час утра, в пленительной тиши.

Цвети, сияй собой, загадкой оставайся,
Храни в себе ту искру, что Крамской воспел.
В любви и радости почаще просыпайся,
Ведь красота такая — избранных удел.

Журналист вспомнил: он уже видел этот стих. Тогда, давно, когда впервые зашёл в канал Поэта. Он вспоминал про Незнакомку. Не ту, что с картинки Крамского. Ту, что ждала в Краснодаре.

Журналист: И номер телефона знаешь?

Поэт: Опять напоминание ангелов: счастливы двое.
Только не и опять.
Я не мог понять.

Журналист: Такой простой номер.  Лиса с девятью хвостами. Волк с пятью хвостами — открылись альтернативы. Тебе пора.

Поэт: Пора.

Журналист взял шар. Тот был тёплым. Он понял: шар нужно вернуть лично. Ей. Своей Мисс. Не как трофей, не как доказательство — а как прощание. Он испытывал волнение: сейчас он увидит Её.

Он ввёл запрос. Шар вспыхнул.

И его накрыло волной.

Место оказалось не храмом, не полем лютиков, не берегом моря. Обычная кухня. Её кухня. Он стоял напротив неё. Она смотрела на шар, который он держал в руках, потом на него.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Ты ждала?

— Две недели. Ты не приехал. Тогда.

— Я болел. Ты знаешь.

— Я знаю. Я ждала. Но ты не перезвонил.

Он молчал. Всё, что он мог сказать, уже было написано в стихах, в канале, в истории, которую он создавал десять дней подряд.

— Это твой, — он протянул шар.

Она взяла. Шар стал прозрачным. И исчез.

— А ты? — спросила она. — Ты останешься?

— У меня ещё один день. Десятый.

— Тогда иди. Закончи. А потом — если захочешь — приходи.

Он открыл глаза. Кухня исчезла. Шар был холодным. На столе — блокнот, открытый на последней странице. Там было написано одно слово:

«Завтра».

Он закрыл блокнот. Вышел на улицу. Солнце вставало над городом, который всё ещё считал его мёртвым. Но внутри было тепло.

Завтра — десятый день. А сегодня — просто новый рассвет. Без судов, без третьих лиц, без конвертов и описей.

Только он. И её голос в памяти: «Если захочешь — приходи».

Он улыбнулся.

— Приду, — сказал он.

И пошёл кормить кота.  Мир вернулся в равновесие. Миссия завершена. Артефакт исчез. Истина осталась за горизонтом — но горизонт, как известно, всегда отступает на шаг.