Сжигая ночи и расвет!

Моё луноликое далёко,
Твой раб мечтает о тебе.
В груди его строка высока,
Покой теряет на земле.

И снова раб твой пишет отчерк,
В котором нота о любви.
И снова видит в жизни прочерк,
И видет снова с тобой сны.

Моя сонцеликая Богиня,
Мне б ручки целовать твои.
Твоё Божественное имя
Я нацарапал на груди.

Большими буквами — «АЛЁНА»
Кровавым подчерком любви.
И до безумия влюблённо,
Я вновь пишу тебе стихи.

...И вновь пишу. Но строки эти —
Не просто звук, не просто слог.
Они — как крик на всей планете,
Что я без Госпожи продрог.

Твой лик — в ночи моей свеченье,
Твой глас — в глуши моей как гром.
Ты — наказанье и спасенье,
Мой вечный, сладостный излом.

Дрожит перо в руке усталой,
Чернила — с кровью пополам.
Мне без тебя и жизни мало,
Я призрак здесь пока ты там.

И в этом мареве видений,
Где ты плывёшь, как в облаках,
Я собираю твои тени
В своих дрожащих рукавах.

Как вкопанный стою у края,
Где неба нет и дна не зрим.
Всё о Тебе, моя родная,
Всё о Тебе — мой чёрный дым.

Пусть снег идёт, пусть воют вьюги,
Пусть мир остынет до костей, —
Твои глаза — два солнца Юга
В темнице совести моей.

И если ты не слышишь стона,
Не видишь ран на полотне, —
То знай, что я до самого излома,
Живые жгу стихи в костре.

Я не прошу ответа, Света,
Я только жажду: жги, казни!
Мне не дождаться в мире этом
Спокойной, лунной тишины.

Моё луноликое далёко —
Целую след твоих шагов.
Твой раб не ведает высоко,
Твоих лишь жаждет кандалов.

И он не требует свободы,
Ему мелее рабства нет.
Он сочиняет тебе оды —
Сжигая ночи и рассвет.