Июньское

Дождь обещает — и вновь отступит,
как слово, сдержанное тоской;
и лето, будто на тихом уступе,
застряло между «ещё» и «с тобой».

Мы не встречаемся — но близко-близко,
как два дыханья у края стекла;
мы не расстались — не слишком рано,
чтоб разом решиться: «пора» — «ушла».

Тёплый воздух — письмо без адреса,
где строчка дрожью идёт к строке;
и ясность — не свет, а лёгкая ссадина
в густой, осторожной, живой тоске.

Дождь не идёт — он плывёт, не падая,
и, не касаясь земли, звучит;
как мысль, что была уже почти правдою,
да не решилась сказать — молчит.

Прояснится — лишь на мгновенье, случайно,
чтоб мир отступил, как вода от песка,
и облако, тронутое лучом печальным,
примет очертанье твоего лица.

Восток учит: пустота — не утрата,
а чаша для смысла, для света внутри;
незавершённость — высокая правда,
где тихо хранится зерно любви.

И я у порога дождя, как у двери,
в которой замка не придумал никто:
вхожу — не войду, и верю — не верю,
и всё-таки греет твоё тепло.

Мы живём в промежутке — и это не мало:
там «я» не успело стать «мы» до конца;
и вечность длится не слева, не справа —
в паузе где видят друг друга сердца.

И если однажды (в прозрачном июне)
вдруг станет так ясно, что нет иных мест, —
то в этом дождливом, томном, безумии
я тихо скажу: «Мне не нужен протест».

И дождь, не решаясь, коснётся ладони,
как будто проверит: жива ли душа.
И я улыбнусь — без защиты, без боли,
и буду любить… уже не спеша.