Страсти во фламандском зале

Ценитель холстов, приходя в галерею,
Искал Ренессанс и матрон неземных.
Но в зале фламандском он замер, робея,
Влюбленный в красавиц — больших и земных.

Пред ним полотно — это подлинный Рубенс!
На бархате кожи — румянец и свет.
Ценитель очки поправляет, любуясь:
«Какая фактура! Изъянов в ней нет!»

Вот «Грации» кружат, сплетясь телесами,
Он шепчет в экстазе: «Какие изгибы!
Уплыть бы с блондинкою под парусами,
А с рыжей — уехать бы жить на Мальдивы!»

А вот его «Шубка» — Елена Фурман!
Лишь мех на плечах, да лукавство во взоре.
У нашего мачо — любовный дурман:
«С такою не страшно штормящее море.

Такую обнять — и зима нипочем!
Она же как печка, тепла и здорова!»
Он гладил бы холст суетливым плечом,
Да стражи музея взирают сурово.

А в зале соседнем, забыта толпой,
Из пены морской, грациозна, бледна,
«Венера» руки Боттичелли с тоской
За этим ценителем смотрит одна.

Она шепчет ветру, кусая губу:
«Я — символ изящества, тонкая кость!
Но он на мою не посмотрит судьбу,
На пышные бедра уставился, гость!

Стою тут в ракушке, худа и грустна,
А он там слюну распускает ручьём...
Неужто диета мне стала вредна?
Схожу за эклером — объемы вернём!»