М. Кэндзи

Миядзава Кэндзи

ПОЛЕ С ОДИНОКИМ ДЕРЕВОМ

Когда сосны внезапно озаряются светом,
и поле вспыхивает на просторе,
мёртвая трава бесконечно горит на солнце,
и столбы с белыми изоляторами
растянулись в уме до самого Беринг-Сити.
Синее небо такой чистой воды,
что хочется им умыться —
лиственницы вновь молодеют и вспыхивают,
прозрачный жаворонок поёт галлюцинаторную песню,
аквамариновые волны горы Семи Дождей
вздымаются и спускаются в воображении,
и этот тальник —
это ивы на берегу Волги,
затихшие в малахитовой чаше небес.
Бурый цвет Якуси поднимается резко, сурово,
снег лежит пластами в устье кратера,
и заострённый край Седельной горы
поднимает испарения в синее небо
 (Эй, дуб,
 правда ли, что тебя прозвали
 «табачное дерево горы»?)
Какое благословение
вот так ходить и ходить полдня
по луговой траве под сияющим куполом!
Я готов быть за это распятым.
Это как вспышка чьей-то любви.
 (Эй, табачное дерево горы,
 давай прекращай этот странный танец,
 а не то тебя назовут футуристом)
Когда я иду среди камышей, а они шелестят,
настоящий любовник полей и лесов,
скромно сложенное зелёное послание
само ложится в мой карман,
и когда я брожу под сенью лесов,
мои рукава и штанины переполняются
отпечатками губ растущей луны...

Перевод А.Щ.