Подслушанный монолог N

Опять этот кухонный спор, теснота, суета.
Мальчишки равняют углы, чтобы модно, богато.
Муж в телефоне завис — чуть ли не до утра,
А у портьеры — мама моя, тиха, бледновата.

Глядит она все в те края, где нельзя овдоветь,
Из шумного дня, где торгуются бойко и грубо.
А дети кроят хронотоп, не подвластный нам впредь,
Где энтропия грызет эти доски из дуба.

Когда они стихнут, я выйду побыть в коридор,
Подсветка мигает над ламинатом уныло...
С рулеткой, как поводом, — чем не хозяйский надзор?
У шва, где разлом вековой между «было» и «было».

Но вздрогнет рука. Этот резкий, короткий щелчок.
И дверца вздохнет ароматом ничейной печали.
Там — вот кокарда, империи павшей значок,
И снимок, где все мы еще ничего не познали.

И сквозь этот узкий зазор мне понятней стократ,
Зачем этот хлам караулит семейные стены:
Мы живы, пока этот шкаф, неуклюж и горбат,
Хранит наши тайны, разломы и перемены.

Я прячу рулетку. И мама уснёт за щитом
Столетнего, тёмного, донкихотского монстра.
Пускай они строят. Пускай разрушают наш дом.
Пока шкаф стоит, умереть нам не так уж и просто.