В клинике

          Хмурым ноябрьским утром понедельника, А., 66-летний, еще крепкий мужчина, сидел на жесткой скамейке, в приемном отделении больницы, расположенной в рабочем районе областного центра и размышлял о своей судьбе-злодейке, пославшей ему очередное испытание. В это время девушка – медсестра оформляла его на койку, то есть в стационар, где ему предстояла не экстренная, но довольно неотложная операция.  Ну вот и я нажил грыжу! - думал он - вроде бы и не напрягался особо физически, а вот поди ж ты… Большую часть своей без малого сорокалетней трудовой деятельности А. провел за письменным столом, сначала с калькулятором и гроссбухами, а позже с компьютерными финансовыми отчетами. Но, видимо, либо на «фазенде» прихватил что-то неподъемное, либо дома, когда затаскивали на 8 этаж новую мебель по лестнице, по причине отсутствия в доме грузового лифта…
          Мысли его прервал диалог седенького доктора и пожилой женщины, поступившей на «скорой» с болями в животе: 
           - … Уважаемая, Вам больничный нужен?
           -    Да, конечно, я хоть и пенсионерка, но работаю в рабочей столовой. Так я могу идти?
           -    Да. Верхнюю одежду - в гардероб и поднимайтесь в палату.
           -    ???
          -     Уважаемая, у Вас подозрение на непроходимость кишечника…
          -   И что теперь?  - глаза женщины постепенно расширялись от ужаса,
           -  Возможно, потребуется операция, но не надо так переживать – мы Вас сначала полечим, прокапаем - может и обойдется…
              Вокруг несмотря на ранний час происходило постоянное движение: доктора общались с пациентами, пациенты с медперсоналом, нянечка куда-то катила инвалида на коляске, туда-сюда сновали лаборанты с корзинками для пробирок… Эта суета хоть несколько и отвлекала, но не могла полностью заглушить тревожных мыслей. 
            Наконец, все бумаги были готовы и А., получив вместе с ними силиконовый идентификационный браслет (- Это чтобы знали куда, если что, бесчувственное тело везти, - мрачно подумал он), отправился в «хирургию», на четвертый этаж девятиэтажного корпуса больницы. Там выяснилось, что отделение переполнено и место, на выбор, есть только в коридоре или в платной одноместной палате. Выбрав второе, А. подумал: - Впервые за день повезло, однако… Палата была светлой, с большим окном и современной медицинской койкой с ортопедическим матрасом, защитными бортиками и приспособлением, для облегчения вставания больного, проще говоря треугольной формы рукояткой, свисающей на ремне с закрепленной на основании койки изогнутой трубы. Койка стояла у стены, на которой слева от больного находилась специальная панель с двумя розетками, приспособлением для подачи кислорода, лампой местного освещения и кнопкой вызова персонала, до которой рукой лежащий больной, правда, не мог дотянуться, но зато вполне мог это сделать ногой.  Лежа на койке больной мог смотреть в окно, если занавеска типа «жалюзи» была в состоянии «открыто».
            Ближе к полудню в палату на второй космической скорости влетела женщина в полном медицинском облачении (халат, шапочка, маска, бахилы, перчатки), возраст и комплекция которой трудно определялись на вид из-за всего этого обмундирования. По ее уверенному поведению А. сразу понял – это Лечащий врач. Без предисловий, положив на тумбочку перед кроватью кипу бумаг до десятка листов, она попросила заполнить персональные данные, указать телефон, по которому к звонить «если что», расписаться там, где галочки и с той же скоростью покинула палату.
            Около 15 часов дверь палаты распахнулась и в ней показался высокий представительный мужчина в белом халате и медицинской шапочке цвета звездного неба, сопровождаемый стайкой студентов и Лечащим врачом. В мужчине А. сразу узнал Профессора, у которого он был на консультации несколькими неделями раньше. Осмотрев А., Профессор, обращаясь по имени-отчеству к Лечащему врачу, произнес своим негромким, но по-актерски четким, размеренным и поставленным голосом: - Что ж завтра мы его у Вас заберем, готовьте. -  Лечащий врач понимающе закивала, и процессия тут же двинулась к выходу.
               Оставшись в одиночестве А., буквально не находивший себе до этого места, почувствовал некое облегчение. Уверенный вид, речь и поведение Профессора волшебным образом вселяли эту уверенность в больных. А. понял: то, для чего он здесь случится уже завтра и нет никаких сомнений в успехе этого мероприятия и надо только постараться как можно лучше сделать то немногое что зависит конкретно от него… Одиночество А. длилось недолго. Буквально через десяток минут пришла Лечащий врач помяла низ живота, сообщила о том, что операция состоится завтра, какой именно участок тела надо побрить, с какого времени нельзя ничего есть, а с какого и пить. Затем пришел доктор, мужчина средних лет, который задавал вопросы по поводу того были ли операции ранее, под какой анестезией и т.п. По характеру вопросов стало понятно, что это Анестезиолог. Когда А. начал рассказывать о том, что в двух перенесенных им ранее операциях все началось с местной анестезии, а закончилось общей и попытался начать объяснять почему так произошло, Анестезиолог вежливо, но решительно прервал его и попросил на все дальнейшие вопросы отвечать коротко, только «да» или «нет». Спросив еще про аллергию и хронические заболевания, он сообщил А. что на этот раз наркоз будет общим и, А. во время операции будет спать и ничего не почувствует. Сразу после ужина дежурная медсестра пригласила А. в «процедурку» и произвела с ним все назначенные врачом процедурные действия, обычные в таких случаях, излишние подробности которых мы здесь опустим… Около 22 часов глотнув последний разрешенный глоток воды А., как ни странно, сразу заснул.
            Разбудила его следующим утром, в 7 часов, Лечащий врач. Не зажигая «верхнего света», она легко коснулась его плеча так, как это делала мама А., когда будила его в школу… С этого действия начиналось каждое последующее утро, проведенное А. в больнице. Не поднимая А. с койки измерила давление, пульс и еще что-то приборчиком, похожим на бельевую прищепку, слегка прищемив ею палец, посмотрела живот и заявила, что побрито все не так и не полностью после чего удалилась. Через пять минут сменивший медсестру медбрат пришел доделывать огрехи последней. Еще через час пришел Профессор со своей свитой, пощупал больное место и продолжил обход.  А. пытался всех спросить, когда же, хотя бы примерно, начнется операция, но никаких комментариев не получил.  Оставалось только ждать… А. попытался читать, затем слушать аудио книгу – получалось плохо…Тогда он закрыл глаза, еще раз прочитал про себя свою обычную утреннюю молитву и, в охваченном тревогой мозгу, тут же всплыло: «Предай Господу дела твои, и предприятия твои совершатся».  Почти успокоившись после этого, просто лежал, в основном закрыв глаза, несколько раз прогуливался бесцельно по коридору…
               Около 12 часов А. услышал скрип колес в коридоре и, за секунду до того, как открылась дверь, почувствовал - это за ним. Поэтому, когда пожилая медсестра и молодой санитар вкатили в палату свою колесницу, он уже не лежал, а сидел на кровати свесив ноги. Без предупреждения, за пару секунд скинув с себя все кроме идентификационного браслета, он взгромоздился на каталку положил руки под голову, поскольку в последнее время испытывал головокружение лежа на ровной поверхности без подушки, его закрыли простыней, после чего «транспортная компания» сообщила ему, что путь в операционную пролегает через ряд узких мест и необходимо беречь локти. Процессия довольно быстро поднялась на грузовом лифте на девятый этаж и проникла на территорию святая святых: операционного блока.
               Из окружающей обстановки А., лежавший навзничь, мог наблюдать, в основном, только чисто побеленный потолок. Санитар доложил кому то, что доставил больного, назвав фамилию А. и спросил на какой стол его везти. А., при этом, подумал: - ну вот, прямо как в ресторане и время, типа, обеденное… Миновав «предбанник», помещение непосредственно предшествующее операционной, в котором он успел разглядеть только диваны для отдыха, на одном из которых сидел, уже знакомый ему, Анестезиолог, колесница въехала непосредственно в операционную, где А. предложили самостоятельно перебраться на операционный стол, что он и сделал без особой охоты, но довольно резво.
               Пожилая операционная сестра в старомодных очках, вся словно из фильмов про войну, ловко разложила справа перпендикулярно столу подставку для вытянутой руки и казалось сейчас скажет: «Пожалуйте ручку, сударь!», но А., опередив ее, послушно вытянул руку, в кисть которой, между большим и указательным пальцем, она также ловко всадила довольно толстую иглу с какими-то громоздкими приспособлениями, видимо для присоединения сразу нескольких капельниц и отошла за стойкой для этих самых капельниц. Далее в дело вступил Анестезиолог. Он начал с того, что поднес к лицу А. и предложил … подписать какие-то, бумаги, сказав, что это согласие на наркоз. Подал также авторучку, которую А. машинально взял левой рукой - правая была вытянута и в ней торчала игла.  Анестезиолог ласково объяснил, что ее еще можно согнуть «хотя, если вы левша…».  А. отрицательно помотал головой и быстро подписал бумагу, насколько это было возможно в таком положении, подумав: - а что, если не подписал бы… Додумать ему не дали, к правой руке присоединили капельницу, к левой - еще что-то типа манжеты для измерения давления, на лицо наложили дыхательную маску, о чем-то еще поговорили на «своем языке», после чего Анестезиолог спросил у А.:  -Какой у Вас вес? - а потом зачем-то, - Пьете ли Вы кофе? -  но ответить, перед тем как провалиться в небытие, А. успел только на первый вопрос…
                Очнулся А. от того, что кто-то тряс его за плечо и просил переместиться со стола на каталку. А. попытался это сделать, но еще несколько раз в процессе перемещения проваливался в сон и вновь просыпался. Наконец, подбадриваемый похожими на военные команды окриками операционной сестры: - Не спать! Не спать! - в то же время ласкающими его слух – похоже ведь было на то, что все самое страшное уже позади - он, вяло перебирая плохо слушающимися конечностями, переместился на каталку. Анестезиолог, по-братски потрепав его на прощание по плечу, ласковым голосом попросил не спать еще минут 40, после чего можно будет и подремать. Всю дорогу до палаты А. судорожно цеплялся за края каталки –  при малейшем ее покачивании ему казалось, ее наклонили на повороте так, что он вот-вот просто скатится на пол… При этом он испытывал ощущение полного облегчения, можно сказать эйфорию, освобождение от тягостных мыслей последнего месяца, с того самого дня как узнал о своем недуге…
                Через пару минут после того как полубесчувственное тело А. было выгружено по месту назначения, в палате, там появился Профессор, который его оперировал. Поинтересовавшись самочувствием, разрешил поворачиваться в постели, немного попить, если хочется, а к вечеру встать, пройтись и съесть что-нибудь легкое. Еще минут через 10 пришла Лечащий врач. Услышав в ответ на вопрос о самочувствии, что А. слегка потрясывает, как будто он не на койке в больнице, а на полке в плацкартном вагоне, она сказала, что, в принципе, так бывает после наркоза. Также рекомендовала встать часа через четыре, но пить разрешила только к вечеру, а поесть только следующим утром. Также она объяснила за какое место на животе и как именно надо держаться рукой, если возникнет желание покашлять и как вызвать, в случае необходимости, персонал с помощью кнопки на панели рядом с койкой. А. попросил Лечащего врача подать ему из тумбочки мобильный телефон после чего она откланялась, исполнив предварительно его просьбу. Включив телефон А. увидел, что времени было около 15 час с небольшим. Позвонил жене сказать, что «все хорошо».  Жену в отделение не пустили даже после операции. Лечащий врач еще накануне объяснила А., что в связи с эпидемией простудных, посещения только лежачих, а лежачим он не является, поскольку уже вечером в день операции ему рекомендовано будет вставать, если что то понадобится можно будет вызвать персонал, а на следующий день, к вечеру, уже сможет самостоятельно спуститься на 1 этаж в часы посещения и очно пообщаться с супругой в холле. Чуть позже в палату зашла санитарка и спросив не надо ли чего, оставила на основании койки, в пределах досягаемости правой руки А., приспособление для справления малой нужды лежачими больными, которое, впрочем, в дальнейшем так не понадобилось…
               После этого А. остался в одиночестве. Боли как таковой он не испытывал, «трясучка» примерно через полчаса прошла. Пить, спать или что-либо еще делать совершенно не хотелось, и он, почитав немного новости в телефоне, посвятил остальное время вынужденного бездействия спокойным размышлениям, в основном, о бренности бытия, придя постепенно к довольно твердому убеждению о том, что его личное бытие в этом мире еще какое время, по-видимому, продолжится. За окном уже начали сгущаться сумерки, когда, послушно отлежав положенные часы, А. нажал ногой кнопку вызова. Благо она находилась слева от него, со стороны противоположной злосчастной грыже. Правую ногу он в этот момент вряд ли смог бы поднять лежа, в выпрямленном состоянии почти на полметра вверх.  Примерно через минуту в палате появился паренек, дежуривший этим вечером на сестринском посту, который по просьбе А. расправил ремень так, что рукоятка, заброшенная за ненадобностью на верхнюю, горизонтальную часть трубы, стала доступна А. в лежачем положении, прикрыл жалюзи на окне и подал висящую на стуле одежду. Отпустив парня, А., держась за треугольную рукоятку, сначала сел на койке, а затем, спустив ноги вниз, встал рядом с ней. Отдохнув немного, не без труда оделся, глотнул воды из пластиковой бутылки, стоящей на тумбочке, и прогулялся сначала до туалета, а потом и до кулера в коридоре. Все это время маленький оркестр внутри него играл торжественный марш в ознаменование того, что он не только жив, но и в состоянии передвигаться на собственных ногах… Впрочем, эти два похода прилично утомили его и вернувшись в палату он принял горизонтальное положение и, после того как медбрат поставил ему прямо в палате обезболивающий укол, с чувством выполненного долга погрузился в легкую дремоту.
                Около 9 вечера в палату уверенно вошел доктор-мужчина, видимо дежурный врач. С ходу без предисловий он произнес:
                - Фамилия!? -   А. назвал.
                - Это Вас сегодня оперировали?
                -Да.
                - Ну и …как Вам понравилось?  - тоном официанта или метрдотеля произнес доктор,
                -  !?
                А. улыбнулся и подумал, что понравилась ему, в основном, не сама операция, а то что после нее он жив и даже не в реанимации, но ответил только, что оценку данного процесса не может дать, поскольку все основное проспал, но сейчас чувствует себя, в целом хорошо. После этого, уже серьезно, врач задал дежурные вопросы о самочувствии и выдав дежурные советы о поведении продолжил свой обход.
                Еще немного почитав, А. заснул сном праведника. Несколько раз он просыпался неловко повернувшись: совершенно не привык спать на спине, а на бок, даже на здоровый, было повернуться немыслимо. В целом удалось все же поспать несколько часов, несмотря на то что с 3 до 5 утра как раз над больницей заходили на посадку в местном аэропорту штук 5 рейсовых самолетов, бортовые огни которых было отлично видно, а звук моторов и слышно через окно палаты словно с экрана огромного телевизора.
                Утро среды началось с визита Лечащего врача, как обычно, ровно в 7 утра. Уже привычным образом, померив давление и сатурацию (то что измеряют «бельевой прищепкой»), она помяла живот А. и ответив «постепенно» на вопрос скоро ли спадет опухоль в районе причинного места мужчины, удалилась. Примерно через час в палату вкатила двухъярусную тележку, заваленную бинтами, пластырем, бутылочками и баночками, а также, блестящими никелем медицинскими инструментами и боксами медсестра – хозяйка кабинета с надписью «перевязочная». А. слегка напрягся так как прогуливаясь ранее мимо закрытых дверей этой комнаты он мог слышать стоны и даже сдавленные крики больных и понял, что сейчас и его будут «перевязывать». Весь живот А. со вчерашнего визита в операционную покрывала сплошная матерчатая повязка от низа доверху, которая крепилась пластырем в четырех местах по бокам. Ловкими резкими движениями сестра сняла ее отклеив пластырь, причем в одном случае это было довольно болезненно. После этого на животе, на уровне пупка стали видны три аккуратные дырочки, две по бокам и одна в самом пупке, на которых виднелись свежие швы. Повязку вновь накладывать не стали: дырочки просто заклеили сверху медицинским клеем. На этом перевязка закончилась. Чуть позже, когда на боку, под майкой начал саднить участок кожи, поврежденный при отрывании пластыря, пришлось все же наведаться в перевязочную, где та же медсестра, предупредив о том, что сейчас будет «немножко больно», смазала больное место знакомой с детства темно – зеленой жидкостью. Стон был сдавленным и достаточно тихим, чтобы его не услышали за закрытой дверью…
                Еще через полчаса в палату привезли завтрак: тарелочку жидкой манной каши с кусочком белого хлеба и стаканом не очень крепкого сладкого чая, отдающего медикаментами. Ни в одном из пятизвездочных отелей мира, в которых ранее случилось побывать, А., не евшему с позапрошлого вечера, завтрак не казался таким изумительно вкусным…
                В обычное время пришел Профессор со с студентами. Помяв слегка живот А., получив отрицательный ответ на вопрос о жалобах, он, удовлетворенно хмыкнув, удалился.
                В течение дня А., в соответствии с рекомендациями несколько раз прогуливался по коридору, а 16 часов самостоятельно спустился на первый этаж, в холл, где успокоил словами и собственным бодрым видом приехавшую жену. Сидеть на скамейке было еще неудобно, но так и рекомендовали доктора в первые дни после операции: либо ходить, либо лежать.
                До вечера больше ничего существенного не произошло. Брали кровь на анализ, принесли таблетки «для восстановления работы» измученного почти двухсуточным голодом желудка, поставили укол «обезбола» на ночь.
                Следующим утром, в конце ставшего уже привычным 7 часового визита Лечащего врача последняя сообщила о том, что все идет штатно, без осложнений и в дальнейшем пребывании А. в клинике она необходимости не видит. А. поинтересовался напоследок тем почему после операции паховой грыжи у него осталось только 3 маленьких дырочки на животе, значительно выше чем эта грыжа была. Лечащий врач терпеливо объяснила ему, как объясняют ребенку простые, всем взрослым людям известные истины, что операция была без разреза и теперь у него в нижней части брюшной полости с внутренней стороны, на отверстии, в которое раньше выходила и заходила  обратно непослушная кишка, стоит сетчатая заплатка и кишка больше не сможет выходить оттуда и что заплатку эту пришили специальным инструментом через эти самые три небольшие дырочки на животе предварительно водворив непослушную кишку туда где ей и следовало быть.  А. честно не стал говорить ей, что понял, как это вообще возможно, сказал только, что возможно, со временем, это сможет уложиться и в его голове.
                На следующий день, в пятницу, часов в 11 утра, Лечащий врач принесла выписку из истории болезни в палату. На этот раз она была в простом белом медицинском халате, без маски и другого обычного хирургического облачения и оказалась женщиной средних лет довольно приятной внешности. Выдав последние рекомендации, выслушав слова признательности и искренней благодарности, пожелав А. беречь себя, больше не болеть и тепло попрощавшись она вышла из палаты.
                Еще через час А. уже сидел, полностью одетый, в холле больницы и ожидал приезда старого друга, который вызвался отвезти его домой. Сидя там, в холле и позже в машине друга А. размышлял о том, как все-таки хорошо, что попал он со своею бедой именно в эту клинику, где все начиная от главного врача и заканчивая санитаркой работают не за страх, а за совесть. Где любому не чужды понятия доброты и милосердия, где доктора и весь медперсонал, наблюдая ежедневно чужую боль, не черствеют душой и чувствуют эту боль как свою, и, тем самым, словно принимают часть этой боли на себя, облегчая людские страдания. У таких людей не может что-то не получаться в их благородном деле, они всегда придут на помощь, сделают все возможное и невозможное, оградят, успокоят, вытащат, спасут…
                - А ведь с этой верой и жить хочется больше, - подумал наконец он.
                - Вылечили, значит…