Они стояли у витрины, где стёкла небом голубели

Они стояли у витрины, где стёкла небом голубели,
И город, как поблекший ирис, в холодных лужах тихо таял.
Она смеялась чуть устало, в соборе где-то хоры пели,
И локон, выбившись упрямо, её лицо чуть оттенял.


И свет, скользнувший по запястью, вдруг стал единственной причиной
Забыть о времени и скуке, о недописанном романе.
А мир казался безучастным, укрытый серой мешковиной,
Не видя таинства касаний в немом и нежном океане.


Дрожала жилка на виске, в груди теснилось эхо гулко,
Границы "можно" и "нельзя" его рука ещё не знала.
В её зрачках дрожали окна и тени старых переулков,
В его — трамваи и мосты, и страсть, что сердце обжигала.


Он понимал: любое "вместе" растёт из робкого "однажды",
Где чья-то нежная рука не отстранилась от другой.
И этот жест, почти случайный, гасил в душе пожар и жажду,
Став знаком тихой, светлой силы над повседневной суетой.

Они стояли у витрины...
В холодных лужах город таял...