Монолог. Проклятие верного сердца

(Сцена погружена в полумрак. Герой стоит посреди сцены, в его руке зажат увядший цветок или отвергнутое послание. Он говорит с глубокой страстью, обращаясь к невидимым силам рока.)

За что карают верность и покой?
Я помню день, когда из этих стен
Она ушла, оставив мне клеймо:
«Ты слишком добр. Надежен, как гранит.
Ты — тихий порт, укрытый от штормов,
Но наше сердце жаждет грозовых,
Безумных бурь и гибельного ветра!»
О, парадокс! Мой самый чистый дар
Был признан  и изъяном, и пороком!
Они бежали прочь от теплоты,
Ища огонь, что их в конце сожжет.
И вот я вновь — паломник пред вратами.
Мой шрам затянут, дух мой жаждет вновь
Познать святое таинство любви.
Я шлю знамения, роняю, скопом, клятвы,
Слагаю вирши, полные огня,
Стучусь в сердца... Но что же мне в ответ?
Учтивый хлад. Размеренная вежливость.
«Вы так прекрасны, сударь, но увы...» —
Вот щит, которым гонят мой призыв.
Иль хуже — тишина. Глухое эхо,
Когда в ответ на яростный мой зов
Пространство дышит мертвым безразличьем,
Как будто призрак я в заброшенном дому.

Мой разум шепчет: «Стой! Уйми свой пыл!
Запри чертог, заколоти все двери,
Оденься в латы хмурого ума
И не ищи услады там, где лед».
Но нет! Мое бунтующее сердце
Не хочет в склепе одиночества почить!
Пусть я осмеян, пусть отвергнут вновь,
Пусть мадригалы тонут в тишине —
Я не сложу оружия пред ночью!

Я буду петь! Я буду вновь пытаться!
Протягивать ладони сквозь туман
И звать лишь ту Единственную душу,
Что разглядит за маской доброты
Не скучный штиль, а праведную силу!
Пусть рушатся надежды день за днем,
Я верю: факел мой найдет приют.
Я не замкнусь. Я не остыну в пепел.
Любовь жива, пока поэт поет,
И я дождусь ответного аккорда!

(Решительно бросает цветок, выпрямляет спину и смотрит вперед с гордо поднятой головой, пока свет медленно гаснет.)