Публикация на портале Золотое руно 16 июня 2026

Плюсквамперфект… Давно прошедшее…   

***

Плюсквамперфект… Давно прошедшее…
Всё, милый Августин, прошло.
Об этом память сумасшедшая –
иль ничего, иль хорошо.

Оно такое беззащитное
и так зависимо от нас,
на нашу доброту рассчитано,
а не на беспристрастный глаз.

От нас зависит, что нам помнится,
чем тот заполнится сосуд.
Коль будущее не исполнится –
воспоминания спасут.

Я знаю, прошлое сбывается,
любой стирается дефект,
черты случайные смываются,
и в настоящее врывается
плюсквамперфект…Плюсквамперфект…

***

Была твоя собеседница –               
теперь твоя сомолчальница,
где клён над тобой есенится,
куда прихожу печалиться.

Ты помнишь наши свидания,
меня в легкокрылом платьице?
Теперь у нас мироздание.
Там всё, что болело – сгладится.

Ко мне прилетаешь сойкою,
воробушком или пеночкой,
чтоб я оставалась стойкою,
но прежнею твоей девочкой.

И я разучилась стариться,
вернув себя в ту из прошлого.
Отнять тебя – что останется,
до каждой кровинки  вросшего…

***

Вынырнет из синевы,
из густых ветвей
памятник моей любви
и любви твоей.

Словно в долгий перевал
жажду утолю.
Не любила я овал,
а теперь люблю.

Дай от пыли оботру
милые черты.
Прополю тебе траву,
посажу цветы.

Кажется, сейчас проснусь,
и начнём с аза...
«Жди меня. Я не вернусь», –
говорят глаза.

На губах твоих печать,
тишина, покой…
Всё равно я буду ждать
как никто другой.

***

Как справиться сердцу со словом «был»?               
Я знаю теперь, чем нужно спасаться,
как создавать себе прочный тыл
и чем на чёрный день запасаться.

Не скарбом с утварью дорогой,
не рублями и не валютой,
а тем, что памятью дорогой
в борьбе поможет с тоскою лютой,

что нас утешит в кромешный час,
спасёт над бездною тормозами, –
словом, светящимся как алмаз,
любимыми голосом и глазами.

Запоминайте бесценный миг,
трепет волос под порывом ветра,
любовью собственной, не из книг,
заполнив души потайные недра.

Вот что спасает нас на корню,
вот наши луковки в день последний…
И я на чёрный день сохраню
наш диалог с тобой многолетний.

***

Твой облик изменчив как облако
под нежной рукою Творца.
И из-под небесного полога
мне видится контур лица.

Ты помнишь, с тобою гуляя, мы
любили на небо смотреть?..
Теперь оно, мной умоляемо,
слегка отодвинуло смерть.

И там, за небесною кромкою,
где млечный блестит окоём,
я вижу, как вечною тропкою
идём мы с тобою вдвоём.

Над этой планетою выжженной,
что медленно сходит с ума,
ты путь показал мне возвышенный,
а дальше уже я сама.

***

Прожила эту жизнь со скрипом.
Год последний. Последний пост…
Но остался ещё постскриптум.
А потом ещё пост-постскриптум.
А потом ещё пост-пост-пост…

Перед смертью не надышаться...
Вновь костра бы вдохнуть дымок,
по росе босой пробежаться,
напоследок к груди прижаться,
чтоб никто оторвать не мог.

Мчится жизнь как безумный гонщик,
приближается всё к нулю.
Ну ещё хоть один прогончик…
Никогда эту жизнь не кончу.
Никогда в ней не долюблю.

***
     «Как проснёшься – сразу улыбнись...»


Улыбаться утром в зеркало устала
бодрою улыбкой, жалкой и неловкой.
А ко мне сегодня снова прилетала
маленькая птичка с белою головкой.

И опять надежда вспыхнула нежданно,
будто бы как прежде нас с тобою двое...
Улыбаюсь птичке, небу и каштану,
а себе не буду в зеркало кривое.

С той поры, когда ты этот свет покинул,
я похоронила все свои улыбки.
Мне отныне нужен очень мощный стимул,
чтобы растопились ледяные глыбки.

И сегодня стала этою уловкой,
тайною улыбкой и моею музкой
маленькая птичка с белою головкой,
что зовётся просто белой трясогузкой.

***

Ты уходил, я вслед глядела,
оглянешься иль нет.
И не было мне больше дела,
что с разных мы планет.

Шёл через кладбище ты к дому,
душа летела вслед,
знакомой тропкою ведома,
пронзая толщу лет.

И сквозь кладбищенские комья
мне брезжил тихий свет...
А ты оглядывался, помню,
и мне махал в ответ.

Твой силуэт давно растаял,
как облачко во тьме.
Но Бог все точки над расставил,
и ты всегда во мне.

Уж нет моста и остановки,
года стремглав бегут,
но памяти моей уловки
всё это сберегут.

Душа опять поёт и плачет,
и хочет всё спасти.
От прошлого, что там маячит,
мне глаз не отвести.

***

Любовь моя не убывает,
а возрождается в ином.
Одна звезда не затмевает
другую на небе ночном.

Зачем иначе Бог их создал,
заполнив бездну через край.
В душе моей восходят звёзды
и говорят: не умирай!

Люблю в тебе черты другого,
люблю в другом черты твои.
Всё-всё, что было дорогого,
хранится в сердце у любви.

Там ничего не пропадает,
не исчезает в никуда.
Любое нет с неё спадает
и остаётся только да!

***

Облетает жизнь как дерево,
как увянувший цветок.
Но за этим – я уверена –
где-то будущий виток.

Пусть летят, пока не скроются,
листья в стиле вальс-бостон.
Страшно, если не раскроется
жизни розовый бутон.

Мы подвластны этой магии.
Наши души – как цветы,
и питают вместо влаги их
нежность, память и мечты.

Платье дерева оборвано,
вылетает жизнь в трубу...
Страшно быть совсем не сорванной,
не украсившей судьбу.

Заблудиться в измерениях,
проскользнуть сквозь щель туда,
где иные слух и зрение
и не больно никогда.

***

Так давно это было, что, кажется, стало неправдой.
После стольких потерь – то ли оттепель, то ли метель...
И неважно уже, был ли прав ты тогда иль неправ ты,
с высоты этих прожитых лет всё неважно теперь.

Наша родина – те, кто нас любят, лелеют и помнят,
а не то, что по клетке грудной словно танком прошлось.
Наша родина, дом – это просто лишь сумма всех комнат,
где когда-то нам так хорошо и беспечно жилось.

Уходя, не забудь и не бойся назад оглянуться.
Помаши на прощанье тому, что уносит рекой.
Уезжают всегда навсегда. Невозможно вернуться.
Вместо нас возвращается каждый раз кто-то другой.

Но пока не настигла за всё дорогое расплата,
заслонив небосвод вереницей рутинных забот,
очень важный секрет, – чтоб идти не туда, куда надо,
а туда, куда тянет, туда, куда сердце зовёт.

Нам никто не вернёт ни родных, ни надежду, ни юность.
Значит, надо придумать, как нам обходиться без них.
Остаются шальная бездумность, и струнность, и лунность,
и сердечный тайник, и серебряной чести родник.


Войти в картину и пожить в ней… 


***

Войти в картину и пожить в ней,
примерить чью-нибудь судьбу…
Уйти из этой копошизни
в мечту, фантазию, волшбу.

Иль где-то в тёмном кинозале
с чужой историей слиясь,
услышать, что не мне сказали,
связать оборванную связь.

Мои любимые герои,
примите в книжную страну!
Я где-то между вас пристроюсь,
страницу вдаль переверну.

Как вырваться из этой клетки –
из тела, участи и лет!
О где вы, где, мои балетки,
что заменил уютный плед!

Смотрю, читаю, выбираю
судьбу, что мне была б под стать,
и потому не умираю,
ещё надеясь кем-то стать.


Ян Вермеер

Женщина у зеркала сидела
или наливала молоко.
Ну какое мне, казалось, дело,
от меня так это далеко.

Женщина стоит вполоборота,
отражаясь в зеркале, в окне...
Как глоток целебный кислорода,
что-то, обращённое ко мне.

Женщина с серёжкой и с кувшином,
занятая чтением письма…
Оглянись сюда, поворожи нам,
как нам жить, чтоб не сойти с ума.

Мы уже давно не пишем писем.
Почему же кажется, что в нём –
нечто, от чего мы все зависим,
согреваясь внутренним огнём.

Мимолётность будничных мгновений,
шёпот века, комнатный мирок...
Ян Вермеер, этот тихий гений,
умиротворённости урок.

Ни сюжетных бурь, ни громких жестов,
облик благородной старины,
чепчик, что так трогательно женствен,
и подсветки с левой стороны.

Женщина письмо читает тихо,
светел взгляд душою и умом.
И сама Вермеера картина
вдруг таким становится письмом.

Чтобы души нам тихонько грели
среди грубых рыл и образин
женщины с жемчужным ожерельем,
зеркало, шитьё и клавесин.

Чтоб могли себе мы выбрать сами
то, с чем жить без горя и стыда.
...И застыла женщина с весами
на пороге Божьего суда.

***

Подбираю слова и улыбки,
словно крохи, что с барских посуд.
Но подпорки так зыбки и хлипки,
что меня они вряд ли спасут.

Полотно. Пьер Боннар. «За забором».
Я кажусь себе женщиной той,
что глядит за ограду с укором
и от глаз её веет бедой.

Почему мне случайно попалась
репродукция эта в шкафу?
И на этот крючок я попалась,
как в чужую среду и строфу.

И застыла с потупленным взором,
одолеть ту преграду слаба.
Всё осталось за этим забором –
и любовь, и весна, и судьба.

***

Мы встретимся на мольберте
в одной из картин Творца
в шесть вечера после смерти,
придя в этот мир с торца.

Когда нас уже не будет–
в созвездиях грозовых
картина эта разбудит
всех спящих и неживых.

Там наши пути-дороги
сплетутся в один конец.
К любви небеса нестроги
без штампов и без колец.

Мы жили не по лекалу,
сверх времени и эпох,
не мудрствуя лукаво,
как на душу ляжет Бог.

И всё на картину ляжет
мазками его кистей–
не просто пейзаж, муляжик,
а жизнь сама до костей.

И все мы тут между делом
не просто себе живём –
ложимся душой и телом
на то полотно живьём.

Проступит ли там мученье,
Малевич ли, Мунка «Крик»
или «Весна» Боттичелли,
Роден, Ренуар и Григ…

***

Не для тебя станок, метла,
тот труд, что «красит человека».
Ты хрупок, словно из стекла.
Тебя б не написал Дейнека.

А лишь Моне, Дега, Ватто…
Но слишком тон и контур светел.
Тебя б не написал никто,
неуловимого, как ветер.

***

Вырвать клок бессмертия у жизни,
забрести куда-нибудь с тобой,
где не будет этой копошизни,
только свет и воздух голубой.

Где сошлись бы оба наших детства
на ступеньках вымерших дворов,
от которых никуда не деться,
сколько б жизнь ни сыпала даров.

Я с тобою как душа без тела,
что лишь в сон твой может залететь.
Мало ли чего бы я хотела.
Я не смею этого хотеть.

Оказаться бы с тобой в пейзаже
времени, забытого давно,
на странице сказки или даже
в кадре чёрно-белого кино.

На перроне старого вокзала,
где косынкой вслед тебе машу...
Прочитай, чего не досказала,
раньше, чем я это напишу.


Разговор с Богом         

***

Бог, ты не хорош, не плох,
эллин-иудей,
но как будто бы оглох
на мольбы людей.

Ты велик, для всех един,
мы как об Отце,
но не дрогнет ни один
мускул на лице.

Для чего ты нужен нам,
неземной костыль,
возвышающий обман,
глас среди пустынь.

Если вправду Ты – любовь,
жив и не убит,
отчего же льётся кровь,
ненависть кипит?

Слишком много стало тьмы,
не пробить лучу?
Или просто слаб, как мы,
сдался палачу?

Или там тебе видней,
сверху нас топя,
чтобы стали мы сильней,
веря лишь в себя?

***

Верить в любовь и в благую весть,
без страха глядеть во тьму.
А всё, в чём мне отказано здесь –
я и сама не возьму.

Не удалось меня прикормить
и как на флейте играть.
А мне удалось себя сохранить
(не схоронить), не врать.

Перед листом бумаги честна,
перед тобой чиста.
И надо мною опять весна,
а по ночам – звезда.

Жизнь – клоунада, цирк шапито,
сердце – как решето.
Бог знает что там, бог знает что…
А Бог и не знает, что.

***

Чем мы были раньше, до того как
стали тем, чем, неизвестно, стали ль?
Кем мы быть готовились у Бога,
до тех пор, пока не перестали?

Посмотреть бы, кем он нас задумал,
выделив из гула хорового,
до тех пор, пока опять не сдунул
в пустоту пространства мирового.

«Если бы я был не я, а лучшим...», –
говорил Наташе Пьер Безухов.
Всё бы чудно изменилось тут же
и преобразилось силой духа.

Угадать бы замысел небесный,
взять свою октаву нотой выше,
чтоб душе не было душно, тесно,
чтобы лучший я наружу вышел.

Но когда нас любят – то такими,
как Господь задумал в идеале.
Пусть другие видели плохими,
а они всем лучшим наделяли.

У любви особенное зренье –
видеть сердцем, мудрым и глубоким.
Это в чём-то мира сотворенье.
Когда любим – мы немного боги.

***

Волна, что билась у причала,
заката солнечный клубок –
всё говорило и кричало,
что это Бог, что это Бог!

И мне не надо доказательств,
ведь смысл сущего так прост.
С лихвой достаточно сиятельств
луны, и радуги, и звёзд.

Чем гаже мир, тем небо краше…
Стозевно чудище лаяй...
Заря вечерняя, о, Ваше
сиятельство, сияй, сияй!

***

А вечность – не что-то, а Кто-то,
который нас сверху пасёт.
Я чувствую эту заботу
и верю, что это спасёт.

Протянет холодную руку,
откроет ворота с торца...
Я верю ему словно другу
без имени и без лица.

Спаси меня – кто – я не знаю,
здесь смертью пропитаны дни,
возьми на вершины Синая,
любимых моих сохрани.

Я буду стихами молиться,
я буду учиться летать,
и всё, что отныне лишь снится –
мне будет оттуда видать.

Сшиваю грядущее с прошлым
лучами далёкой звезды.
Меня не запачкать подошвам,
на жизнь не накинуть узды.

Мне грезится радость лесная,
прислушайся, не суесловь...
О кто Ты, тебя я не знаю,
но верю, что это Любовь.

***

Свет небесный, хлынувший из скважин…
Бог эстет и импрессионист.
Это видно даже по пейзажам,
по тому, чем мажет чистый лист.

Посмотри, как радужно пространство,
как прекрасна матовая даль.
Если в жизни вертикаль утратил –
можно обрести горизонталь.

Веткою с на ней поющей птицей
Бог в окно мне утром постучал.
Это было громче всех петиций,
раньше слов и прежде всех начал.

Как бы жизнью не был ты осажен –
божьим утром снова на коне.
Вот и я уже в Его пейзаже –
женщиной в распахнутом окне.

И теперь я никуда не денусь –
от Творца не отверну лица.
Без меня творенье б оскудело.
Пусть его допишет до конца.


Нет поэзии без трагедии…
   
***

Нет поэзии без трагедии.
В этом суть её, кровь и плоть.
Ей должна быть душа проедена
до самой подноготной вплоть.

До живого мяса кровавого,
до печёнок и потрохов.
Её дело вовеки правое.
Нет точнее её штрихов.

Цель поэзии – не обманывать,
утешая, не ублажать,
а выманивать и выматывать,
и безжалостно обнажать.

Не поймёт её то пригожее,
что привыкло себя беречь,
долгошеее, толстокожее,
до кого не доходит речь.

Не доходят ни многоточия
звёзд зловещих в ночи слепой,
ни закат её кровоточащий,
ни опавшего клёна боль.

О поэзия, твоё зодчество,
навевая златые сны,
отмывает нам душу дочиста,
если строки чисты, честны.

Пусть тобою она измучена –
ты даруешь ей благодать...
Грусть планеты стихам поручена,
чтоб над жизнью людей рыдать.

***

«Вы доведёте до слёз любого.
Нету слов... Да хранит Вас Господь!».
Прижимаю я к сердцу любовно
этих слов драгоценных щепоть.

Просто отклик чужой на стихире,
просто чей-то души резонанс,
а как будто прибавилось в мире
одиноких и любящих нас.

Я врывалась вам в души без спроса
и шаги мои были тихи...
Пусть бы эти священные слёзы
порождали бы только стихи.

***

Конец весны, начало лета –
люблю так эту пору я,
когда, как песенка, не спета
ни жизнь природы, ни моя.

Шмели и бабочки летают,
всё расцветает в радость нам,
надежды в воздухе витают,
я знаю их по именам.

Примерю светлые одежды,
хоть это и напрасный труд.
Меня переживут надежды,
они последними умрут.

Ну чёрте что, и сбоку бантик,
как хочется в калашный ряд.
Сидит в душе моей романтик,
он одобряет мой наряд.

Другую дверцу отворяю
взамен закрывшихся едва,
и к сердцу робко примеряю,
как платья, светлые слова.

***

«Допустим, как поэт я не умру.
Зато как человек я умираю…»
А я согласна на переигру.
Поэзия — моя обитель рая.

Подписываю кровью договор.
Подпитываю кровью тело музы.
Я кислород вдыхаю словно вор,
как стропы парашюта режу узы.

Прощай, земной бессмысленный балласт,
взметайся, дух, к заоблачным вершинам.
Откроется иной за ними пласт,
где всё другим измерится аршином.

Как человек давно я умерла,
из списков кем-то вычеркнута стёртых,
но будут пить как воду из горла
мои стихи, восставшие из мёртвых.

***

Ночь гораздо сильнее дня.
Тень отбрасывает меня.
И в погоне за миражом
строчкой режусь я как ножом.

Верю в тени, в туман, в мираж...
Он стоит надо мной как страж.
Вырос миф, словно гриб в лесу.
Я до мифа ещё расту.

Не ищи меня, это зря.
Где-то в дебрях я мартобря.
Но в какую-нибудь весну
я сама к тебе ускользну.

Где болотные жгут огни,
где мы будем совсем одни,
где всем правит театр теней
и где ночи сильнее дней.

***

Слова мои летят как воробьи,
в надежде, что их кто-нибудь поймает...
Они войдут потом в состав крови,
но это лишь у тех, кто понимает.

У тех, кому стихи не для утех –
для учащения сердцебиенья...
И я пишу, дышу для этих Тех
и жизнь свою переливаю в пенье.

Как тот художник превратил в цветы,
я превращаю в облако из боли,
в осколки счастья, в замок для мечты...
Я вам пишу… чего ж ещё вам боле.

***

Когда жить уже невозможно,
я хватаюсь за край строки.
Задержи же меня, таможня,
у последней моей реки.

Задержи меня чьим-то взглядом,
тёплым словом или звонком.
Надо, чтобы хоть кто-то рядом
был, пусть даже он незнаком.

Пусть не рядом, а просто где-то,
тот, кто думал бы обо мне.
Пусть навылет, жизнь не задета,
по касательной, как во сне.

На планете людей без счёта,
но уносит их вдаль поток...
Пусть не кто-то, а просто что-то,
звёзды, ветка или цветок.