Опус невежеству людей!

_Перед талантом не сгибают спин
и не кричат, не хлопают в ладоши,
а часто просто, как тот старый фильм,
пылится, ни кому не нужный.
А признают обычный полный бред,
Смешно где там, охота плакать,
Где выжигается и честь и доброта,
Уродство разделённое на гадость"


---
 Скорбь по культуре

Часть I: Забытый шедевр (Одиночество подлинного таланта)
(Страницы 1–3: Метафора пыли, тишины и увядания истинной красоты)

Стр. 1: Тишина как пьедестал
Не ждёт талант оваций и признанья,
Он не пророк на шумной площади, поверь.
Его удел — негромкое дыханье
А дверь тяжёлая закрыта на засов,
Он пишет так, как дышит — без надрыва,
Не подгоняя ритм под чей-то вкус.
Его судьба — в тени, вдали от мифа,
Где каждый звук — не «хайп», а тяжкий груз.
Он не идет на рынок с ярким лотом,
Не выставляет совесть на торги.
Он занят лишь одним — своим полётом,
Пока внизу «свои» же — как враги.

Стр. 2: Старый фильм в архивах вечности

Как плёнка, что на полке запылилась,
Где кадры — чёрно-белое кино,
В которой жизнь когда-то проявилась,
Но зрителю увидеть не дано.
Там каждый жест — пронзительное слово,
Там каждый взгляд — как обнажённый нерв.
Но время стало глупо и сурово,
И «старый фильм» — удел для полумер.
Никто не платит золотом за правду,
Никто не ценит выверенный слог.
Талант хранит свою святую пристань,
Хотя его забыл родной порог.

Стр. 3: Пыль как саван забвения

Пыль оседает медленно, как время,
На то, что выше суетных забот.
Нести такое творчество — как бремя,
Которое не каждый донесёт.
Безмолвный гений смотрит в пустоту,
Где нет того, кто понял бы посыл.
Он сохраняет в сердце чистоту,
Хотя у мира — не осталось сил.
Он — «старый фильм», забытый в кинозале,
Где гаснут лампы, не начав сеанс.
Его величие — в том, что не предали,
Его беда — что он не вписан в «шанс».

---
Часть II: Пир во время чумы (Торжество примитивного безумия)
(Страницы 4–6: Анализ «бреда», который стал нормой, и распад морали)

Стр. 4: Культ примитивного бреда

А там, где свет, — сплошная карнавальность,
Где возведён бред  в ранг высоких догм.
Там истина — лишь серая банальность,
А глупость — главный в жизни астроном.
Кричат восторженно: «О, как это прекрасно!»
На то, что вызывает  тошноту.
И в этой пляске, липкой и опасной,
Они сжигают веру и мечту.
Смешно до слёз, когда кривлянье — ценность,
Когда за «бред» дают большой аванс.
Где в моде — пустота и неизменность,
А разум — словно вымерший пожар.

Стр. 5: Уродство, ставшее законом

Уродство — в тренде. Гадость — как приправа.
Нам подают на блюде мерзость чувств.
И рукоплещет «светская оправа»
Тому, что убивает жизнь искусств.
Разделено на части, на кусочки,
Всё то, что было свято и светло.
Мы ставим в наших душах многоточия,
Глядя, как побеждает это зло.
Честь продана за горсть пустых признаний,
Добро — как анахронизм, как старый хлам.
Мы стали жертвами самих же ожиданий,
Молясь на ложь, как на святой алтарь.

Стр. 6: Финал — пепелище ценностей

И честь, и доброта, уходят в вечность,
И совесть — словно выжженная степь.
Вокруг лишь гадость, суета, тщета,
И каждый — в этой клетке, будто жив.
Смеяться хочется над тем, как мы упали,
Как обменяли золото на медь.
Мы сами эту бездну создавали,
Чтоб в ней, как в старом фильме, догореть.
Невежество — наш новый властелин,
Ему поют, ему несут цветы.
А гений — вновь один, среди руин,
Где не осталось даже красоты.

---
Заключение
Этот опус — зеркало, в котором отражается современная подмена понятий.
Когда «бред» становится эталоном, истина действительно уходит в тень,
становясь похожей на тот самый «старый фильм», который пылится
в ожидании зрителя, способного увидеть в нем не просто шум, а душу.