Монолог. Последний поэт железного века

(Тускло освещенная комната. Герой стоит у раскрытого окна, нервно сминая в руке исписанный пергамент. Он смотрит в холодное, равнодушное небо, и в его голосе звучит горечь, сменяющаяся пылкой решимостью.)

Увы, с годами тяжек путь к Любви!
Я по крупицам расточил свой пламень.
И тот пожар, что бушевал в крови,
Сомнений страх преобразил в холодный камень.
Уж не испить мне из фиала грез!
Рутина дней сковала образ милый,
И чувство светлое, что я сквозь годы нес,
Пред скучной прозой жизни стало хилым!

Я им пишу! Я шлю им мадригалы!
Слова любви бросаю на алтарь.
Но горизонт мой пуст. В их пышных залах
Пылится чувств нетронутый словарь.
Они следят за мной, как за забавой,
Мой пыл для них — лишь театральный жест!
И Бездне отдают мою былую славу,
Сгоняя страсть с давно нагретых мест.
Поэт не нужен! О, проклятый век!
Прагматика возведена на трон!
Теперь в чести расчетливый калека,
Что звон монет возвел в земной закон.
Холодный разум, словно сталь кинжала,
Кромсает души, обращая в прах
Весь трепет встреч! В сердцах вонзилось жало —
Где правит выгода, там торжествует страх.

О, Небеса! Когда б хоть взгляд один
Из-под ресниц ответил на призыв!
Когда б я вновь стал счастья господин,
Свои крыла ветрам любви открыв!
Но нет судьбы... Что ж, брошен жребий мой!
Пусть я один останусь на планете,
Кто в этот век, бездушный и немой,
Остался верен рыцарским обетам!
Я не сложу ни шпаги, ни пера!
Я буду воспевать их дивный стан,
Хоть их сердца — холодная гора,
Хоть их любовь — лишь гибельный обман!
Я воспою походки легкий шаг,
Сиянье глаз и солнечные блики,
Пусть надо мной смеется жалкий враг,
Я не предам Божественные Лики!
Я буду сравнивать их с шепотом Луны,
Со светом звезд, пронзающим ненастье!
Я буду петь средь этой тишины!
В надежде вновь обресть живое счастье.
Быть может, там, за гранью этих строк,
Услышит та, что сбросит лед сомнений.
Она поймет мой искренний урок
И снизойдет до пылких откровений!
Она вернет в израненную грудь
Былой огонь и радость созиданья,
И мы разделим Вечности наш путь —
Две светлых искры в центре Мирозданья!

(Он решительно расправляет скомканный лист, берет перо и, с горящим взором, вновь склоняется над столом.)