Стеклянный зенит

Чернозём пережёван безжалостным, рвущим металлом,
Здесь у смерти в глазах — леденящий, тупой полумрак.
Жизнь очерчена в миг между взрывом и рваным подвалом,
И вжимается в землю за бруствером спёкшийся враг.
На обветренных губах, где запеклась мертвая копоть,
Застывает слеза, превращаясь в бесчувственный лёд,
А секунды чеканят безумный, безжалостный топот,
И свинец оголтело над самой макушкой поёт.
;Пайку хлеба ломают в раскисшей, хлюпающей жиже,
Пальцы сводит от стужи, и ногти забиты землёй.
«На, держи...» — шепчет брат, прижимаясь как можно ближе,
Пока небо плюётся тяжёлой, промозглой золой.
Где тут крошка, где грязь — в темноте ни черта не разыщешь,
Только хрип из раздавленной рации режет висок.
Ты вжимаешься в щель, ты сквозь зубы отчаянно свищешь,
А ковыль над воронкой в сухой засыхает песок.
;Это страшная боль — не когда разрывает на части,
Не когда от осколков горит обнажённая плоть.
А когда твой надёжный товарищ, твоё соучастье,
С кем ты только что взялся сухую горбушку колоть,
Оседает без звука у скользкой стрелковой доски.
Его взгляд каменеет, ловя сумасшедший зенит,
И стеклянные очи полны бесконечной тоски,
И застывший зрачок ничего никому не простит.
;Каждый выдох — как выстрел в упор, до безумного гула,
Впереди только гарь, позади — сумасшедший обстрел.
Эта адская ночь в диком танце штыков поглотила
Всех, кто этот безумный рассвет доглядеть не успел.
Тот, кто выжил сегодня — затылком почувствовал вечность,
Утопая в дыму, где ломается пополам свет.
Здесь стирается время и всякая человечность,
Оставляя лишь копоть и грязный, кровавый рассвет.
;И сквозь судорогу пальцев, сквозь грохот стального конвоя,
Где позиции плавит безжалостный, яростный шквал,
Раздаётся надрывный, отчаянный шёпот контуженного боя,
Там, где веру и память на части снаряд разорвал:
«Ты держись, слышишь, брат... Ты обязан остаться живой...»
И в горящую землю врезается мёртвая мгла,
И уносится крик над разорванной, скорбной передовой,
Где земля эту страшную долю навек приняла.


Рецензии