Корчма Хмельной Выворот

На дощечке у входа — устав для калек,
Там два блюда в корчме, да и те — ради жути:
Каша с салом вчерашним — аж сводит скелет! —
Да хорошая драка на вымытом блюде.

Но за пару серебряных, брошенных вверх, —
Эту кашу для гостя в печи согревая, —
Вышибала рванёт в этот чёртов замес,
А дубина его — будто буря лихая!

Там чесночный уют от напастей — как щит,
Старый бражник Тарас над густым первачом
В окружении пьяной оравы сидит,
Разгоняя уныние хлёстким словцом:

«Мне рогатый попался в глухом тупике,
Обещал, что запрёт мою душу в корыто.
Только жадность его подвела в кабаке —
Всё глушил, что в тяжёлые кубки налито!

Я-то пил из рожка родниковую гладь,
Ну а чёрт завывал от багульной сивухи!
Он уполз на бровях, не успев дорыдать,
Сдал монеты… и конские грязные ухи!»

Но душевный рассказ оборвался тотчас:
«Потроши, старый хрыч, поскорее кубышку!» —
Гаркнул банды главарь, прищуривший глаз,
А шестёрки его задыхались с одышкою.

Из чернеющей тьмы, из-под самых стропил,
Где репейник сушился и прела рогожа,
Добрый дух Домовой долго ярость копил, —
До того вымещая на кошках, похоже!

Чугуны, сковородки, ухват и ушат
Заплясали по залу невидимым строем!
И бандиты, забыв про наживу, спешат, —
Волколаки в лесу позавидуют вою!

А Корней лишь вздыхает, тряпицу берёт,
И смывает со стойки налипшую брагу…
Вдруг из погреба — новый, дурной поворот:
Там клыки упыря устремились в атаку!

То хозяин корчмы ради шутки для крыс
В кочаны положил эту старую челюсть.
Ожил мёртвый оскал — упырём был Борис!
И пошёл по рядам, на капусту нацелясь.

К третьим лишь петухам, когда стихнет угар
И уснут на столах, кто дожил до рассвета,
Наш Корней приоткроет дубовый амбар
И шагнет на крыльцо, где ни звука, ни света.

Вот в туманных кустах шевельнулся сучок,
И лешак из дубравы идёт виновато:
Притащил он Корнею ветвистый рожок,
Променяв на хмельное лесную прохладу.

Но Корней привечает его как родного,
Не глядит на убогость его и беду, —
Для старинных друзей тишина тоже слово,
Чтобы вместе встречать на заре их звезду.