Моя родословная

Солнечный патруль или звездный билет


Попытка автобиографии.

После пытки авто-географии.

Мой отец, Андрей Иванович, с молодости и до последнего дня возглавлял лабораторию распространения радиоволн в Сибирском научно-исследовательском институте физики Солнца (старое название - Сибизмир, которое мы в семье расшифровывали: Сибирь есть мир).

В байкальских Саянах, на пике Черского в 60-е годы прошлого века основана была, да и теперь функционирует (стойкий совок) обсерватория, где специально подготовленные астрономы изучают Солнце. Вспышки и пятна, протуберанцы, солнечный ветер, северные сияния - Аврора Бореалис - и прочие последствия солярной активности, которые отражаются так или иначе на земных делах (тут и Галилео Галилея вспомнишь, и гениального самоучку Швабе, и астрального Чижевского, и Льва Гумилева сакрального, с его пассионарностью, без которой не обходится ни один разговор о русской идее).

Мы - дети Солнца.

Место для наблюдений, патруля ежедневного было выбрано на Байкале, так как, хоть и суров климат, но свыше 300 солнечных дней в году. На школьных каникулах я приезжала к отцу в обсерваторию, имела возможность лицезреть там мощный радиотелескоп со свето-теневой, истинно магической, ежеминутно менящейся картинкой на стене, а также впечатляющий панорамный вид с пика Черского на толпу окрестных гор и бескрайние зыби озерные.

Дали, глуби, шири.

Еще одна традиционная рифма к слову Сибири (род. пад.) - шири.

Фирменное клеймо местных поэтов-песенников.

Марк Сергеев, уже причаливший на ледяной гондоле к серебряной луне - привет тебе!

Плывут и плывут прибайкальские шири.
Саянские горы белеют вдали.
Нас встретит столица таежной Сибири,
Любимый Иркутск, середина земли.


Сибирь огромна.

Истинно, бездна.

Открылась бездна, звезд полна.
Звездам числа нет, бездне - дна.

Но не так она вместительна, как мы с тобой, друг любезный.


"Широк человек, надо бы сузить" (Достоевский, сибирский каторжник).


Мой отец был самый широкий человек из всех, кого я знала.

Очень добрый человек.


Звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас.


У меня было ощущение, что стою я над всей землей, гляжу на нее из космоса.

С гордостию пилота

Межпланетного флота.

Из солнечного патруля,

Руки поверх руля.


Моя мать, Виктория Филипповна, журналистка, долгие годы из всех своих сил поддерживала общественное движение за сбережение Байкальской экологии, очищение сточных вод, закрытие Байкальского целюлозо-бумажного комбината и далее по всему списку, бескомпромисно. В те годы - безрезультатно.

Настал день, когда ее уволили из "Восточно-Сибирской правды", в виду слишком смелой публикации на эту тему. Она не ходила на работу и, сидя на кухне, беззвучно плакала, стараясь, когда мы заглядывали, улыбаться нам.

Но мы с братом на улыбки эти зыбкие не поддавались.

Улики!


Мир зашатался.


Как мы теперь жить будем?

Кто восстановит мировую справедливость?

Кто купит в продовольственном магазине сеянку за 19 копеек?

Кто всех нас спасет? И озеро, и тайгу, и хлеб, и меня, и брата?

Чистоту, гармонию и правду.


Блаженны, сказано в Писании, изгнанные за правду.


Потом это как-то устроилось, маму приняли обратно в штат редакции, но понизили в должности и в зарплате.

Что это значит - патриотизм?

Слова:

Байкал.

Иркутск.

Ангара.

Енисей.

Саяны.

Бирюса.

Братск (от слова - братство!)

Усть-Илим.

Абакан-Тайшет.

Тында-Беркакит.

Звездный-Магистральный.


Для меня все это - мамино.

Она была собкором "Учительской газеты" по Восточной Сибири и Якутии.


Моя мама (виктория - значит победа!) пострадала за тебя, Байкал.

Мой отец простоял всю жизнь в солнечном карауле на твоем самом высоком пике.

Отец моего деда Филиппа, Дмитрий Дутов - из донских казаков, пришедших с Ермаком покорять Сибирь (картина Сурикова из Русского музея).

Племянник атамана Дутова, который в 20-е поднял на Дону бунт против большевиков.

Другой прадед мой, Семен Александровский, дворянин по рождению, народник по убеждению, состоял в известной политической организации "Земля и воля". Как мы помним из учебников истории, друзьями народа называли себя и нечаевцы (террористы, бесы из романа Достоевского), и последователи Ткачева (грядущие марксисты) и Лаврова (просветители). Три ветви. Прадед был лавровцем. По доносу облагодетельствованных им же крестьян (крамольник! против батющки-царя пошел!), схвачен был царской охранкой и сослан в Сибирь на каторгу, потом на вечное поселение.

Женился на бедной дворяночке Маше Нелюбиной. Взял с пятерыми детьми, оставшимися на ее руках после смерти сестры. Вырастил, как своих.

Собрание редких книг и гравюр Александровского, его коллекции бабочек, сибирской флоры хранятся в архивах Иркутской областной библиотеки.

Он же основал на свои средства одну из первых в городе женских гимназий.

Брат моей бабушки, Августы Семеновны, любимый ее младший брат Миша, товарищ детских игр, воевал в гражданскую на стороне красных.

А отец его, Семен - на стороне белых.

Оба, по официальной версии, полегли в боях под Иркутском.

О Мише рассказывали очевидцы, что он был взят в плен и замучен белогвардейцами.

Мальчишку шлепнули в Иркутске.
Ему шестнадцать лет всего.
Как жемчуга на белом блюдце
Блестели зубы у него.

К нему водили мать из дому,
Водили раз, водили пять.
А он - мы вовсе не знакомы.
И улыбается опять.

... И били мальчика прикладом
По знаменитым жемчугам...


Оба отдали жизни за свои убеждения.

И за то, чтобы у нас - детей, внуков, правнуков, и далее в бесконечность - были свои убеждения.

За то, чтобы мы были.


Старший брат бабушки, Виктор, писал стихи и прозу. Много лет возглавлял одну из дальневосточных организаций Союза писателей СССР.

Повести советских времен, из них "Юлька", востребованы читателем до сих пор.

Убежденный, раз и навеки, коммунист. Идеалист, фанатик, подвижник. Палач и жертва в одном лице.

Покончил с собой в разгар Горбачевской перестройки. Выбросился из окна после нехорошего разговора на писательском собрании.

Свел счеты с жизнью. Честно. Страшно.

Не сумев перенести поругания великой идеи.


Отец отца моего, Иван Галкин, крупный советский начальник, на пике карьеры своей дослужился до должности заместителя председателя Сибирского Крайплана.

Край этот простирался тогда на пол-России, от Уральского хребта до Тихого океана.

Арестован в 37-м, как шпион четырех государств.

Расстрелян (десять лет без права переписки). После смерти Сталина реабилитирован "за отсутствием состава преступления". Похоронен под Иркутском, в братской могиле Мемориала жертв коммунистического режима.

По совпадению, он (а также и брат мой, Иван) - полный тезка первопроходца, основателя Иркутска, которому в городе, на набережной Ангары поставлен памятник от благодарных горожан.


Бабушкина мама, Людмила (Людвига) Владиславовна, красивую носившая фамилию - Снегоцкая, была настоящая дама.

Выпускница Смольного института благородных девиц.

Чувство меры, манеры.

Тон и такт, стиль и вкус - все, как я боюсь.

Все, перед чем склоняюсь (сама же не изменяюсь).

Внешность (у меня фото есть) прямо-таки голливудской этуаль.

И характер - сталь.


Снегоцкая, королева снегов.

Коса до пояса,
Принцесса Полюса.

Что ж вечной мерзлоте
Не сдаться красоте?

Звучит красиво. Но в самом слове "мерзлота" слышится "мерзость".

И даже - смерть.

Ее семья сослана была в Сибирь.


За то, что ты - полька,
За то, что ты - это  ты,
Тебе дорога только
В чужие льды.

...Но в Сибири
Ее любили.


Дед мой Филипп Дмитриевич, военный врач, хирург, воевал во Второй мировой, дошел до Берлина, потом до Токио.

Иркутск и Варшава, Орел и Каховка (Шанхай и Пекин, добавит судьба) - этапы большого пути.

Два ордена  - "За победу над Германией" и "За победу над Японией" блестели на парадном его пиджаке.

И медаль "За отвагу", самая почетная, солдатская награда, дававшаяся за личный героизм в бою.

Делал в полевых условиях рентгеновские снимки без свинцового фартука (о коварстве лучей Рентгена тогда еще маловато знали).

Вправлял переломы и вывихи.

Ампутировал конечности тяжелораненым.

После операции сам брал автомат и шел в бой.


За Россию, Москву и Арбат.

Как сибирский брат.


За тебя, Байкал.

Славы - не искал.


За Ангару,

Как за сестру.


Погиб уже после войны, от рака крови, лучевой болезни.


Прадед мой, Семен Семенович Александровский, выпускник Московского Первого медицинского, служил земским врачом на восточной окраине Российской империи.

И "до исторического материализма", как тогда выраались, и после.

В Кяхте, фарфорово-шелково-чайной столице, на русско-китайской границе.

Был знаменит среди местных - и казацких чалдонов, и монгольских чингизидов, и китайских уйгуров ("иди к доктору Сим-Сим, он не поможет - никто не поможет").

Ему с двумя коллегами удалось остановить на рубеже эпидемию, смертельную бациллу, валящую валом на Сибирь.

Никем не описана эта война.
А жизнь у тебя одна.

Косит холера,
Смерть не химера.

Холодней, чем Оймякон -
Всё на кон.

А защита -
Марлевая маска,
С красным крестом повязка,
Да матушкина молитва.

Холеру - к барьеру!

Вибрионов миллион - выйди вон!


Сгинь, Сатана!

Тебе хана!