Ч. 2, оп. 8 Г-н Бежинлугов

     Иван Михайлович Бежинлугов был сильно похож на генерала от инфантерии. Казалось, он родился в генеральских лампасах: розовощёкий бутуз, к внешним сторонам ножек которого непостижимым образом были приторочены лампасы. Генерал — и всё тут!
     Однако, бутуз рос, превращаясь сначала в пухлощёкого отрока, затем в такого же юношу, а нынче это был муж с круглой, коротко постриженой головой, крепкой шеей, плечами в косую сажень, но всё с теми же лампасами. Короче, генерал, тем более, что на его широченных плечах было место для такого количества знаков отличия, что "мама - не горюй!"
     Он с детства был начальником, знавшим всех налогоплательщиков уезда с их родственниками, а зачастую и бурёнками, лошадьми, а также прочей живностью, тем более проехаться на тройке с бубенцами снежной зимой гораздо приятней, чем на снегоходе "Буран" по белой целине.
     Но вот однажды (снова автор употребляет здесь беспроигрышный речевой оборот!) Шиншилов, сидя под Пищитой и пытаясь выудить на свои два фидера из Десны зазевавшуюся рыбёшку, увидел, как г-н Бежинлугов мчит на водном катере под мощным иноземным мотором. Но не о катере речь. Голова г-на Бежинлугова была увенчана белой капитанской фуражкой, что придавало ея обладателю особую стать. Это вам не рассекать по шоссе на самобеглой керосиновой коляске под странным названием Range Rover!
     Кабинет в его присутственном месте был не очень, чтобы большой, так что казалось: он — единственная в нём достопримечательность, на фоне которой меркли и двухтумбовый дубовый стол с гнутыми ножками под зелёным сукном, и настольная лампа с такого же цвета абажуром, и стеллажи, набитые книгами с разноцветными корешками.      
     Шиншилов уже и не вспомнит, какое дело занесло его к хозяину описываемого кабинета, однако дело это требовало неотложного звонка в определённое ведомство.
     — Сейчас-сейчас, дружок, — ободрил посетителя г-н Бежинлугов. — Мне вот тут намедни принесли свежий телефонный справочник.
     Он взял со стола новую книжку с хрустящей цветной бумагой и стал листать. Дойдя до оглавления и не найдя нужного номера, Иван Михайлович побагровел и произнёс в сердцах:
     — Какая же каналья составила этот справочник?! (Это был день Парижской коммуны согласно перекидному календарю.)
     — А-а, вот тут и отраслевой указатель есть, — и, послюнив палец, стал его изучать. Однако, номера нужного ведомства не нашлось и там.
     — Диверсия, форменная диверсия! — вскричал Бежинлугов. Затем быстрыми шагами (он с детства перемещался подвижно) подошёл к шкапу, достал из него горсть таблеток, которые тут же отправились в его рот,  и запил их содержимым графина мальцовского стекла. Но этого хозяину кабинета показалось мало. Он быстро вернулся к столу, схватил ненавистный справочник и с силой швырнул его в заросли фикуса, прикрывавшего один из углов кабинета.
     — Не иначе французы приложили руку к нашим телефонным номерам. А то и англичане, мать их! — и смачно рубанул воздух, в котором хорошо что не было упомянутых иноземцев.
     — Я, пожалуй, зайду в другой раз, — пробормотал Шиншилов, не зная, что делают в таких случаях.
     — А другого раза может и не быть, — на полном серьёзе чётко проговорил Бежинлугов. — Раз нет данной конторы в справочнике, так не будет ея и на белом свете!
     Взгляд его излучал решительность и полную готовность к действиям..
     Шиншилов стал пятиться к двери, уже пожалев о цели своего визита.
     — Да нет, — пронеслось в его голове, — Ивана Михайловича я знаю не первый день. Он хоть и вспыльчивый, но быстро отходит. И вообще — душа-человек, а иначе я бы с ним не водился!
     И тут случилось чудо: на столе зазвонил телефон. По отдельным словам и фразам Шиншилов понял — на том конце провода столоначальник ненайденного ведомства!
     История умалчивает, какие слова употреблялись в данном разговоре, но общая интонация показалась Шиншилову умиротворённой, местами даже ласковой.
     Такое же солнце за окном кабинета заглядывало между листьями фикуса и падало на лампасы г-на Бежинлугова. На душе у Шиншилова отлегло.
     Жизнь продолжалась.