по миллиметру и многоточию

открывает шкатулку из гладкого чёрного дерева, лакированно-ночную, почти погребальную, словно в ней хранят не вещь, а право вернуться

осторожно вынимает хрупкую полупрозрачную капсулу, слюдяную, тонкостенную, стеклянно-живую, с туманным молочным холодом внутри

кладёт на язык - тело на мгновение чувствует привычную скованность, ледяно-послушную, пружинную, почти детскую, как перед строгим, режущим голосом, становится гибким, невесомым, белесым, сновидчески-чужим и странно своим

оказывается в огромном городе, заграничном, враждебном и тревожно-родном, серебряно-сыром, дождливом, мучительно узнаваемом

он помнит улицы, их звуки и запах, этот влажный каменный воздух, эту невскую синеватую усталость

движется по маршруту, искусственно выстроенному памятью, по ложному плану мест, которые теперь выглядят иначе, по ошибочно-точной, осиротевшей карте возвращения, и даже если он хочет осмотреться, приблизить объект, разглядеть мельчайшие детали - это больше не работает, масштаб остановлен, запечатан, безжалостно зафиксирован, как случайное лицо за стеклом шумного бистро

она подходит к нему с такой естественностью, светло-неизбежной и почти домашней, будто ждала его все эти годы, глядя на Неву

в её руке маленькая сумочка, как кубик, игрушечно-алая, кукольно-наивная, смешная до боли

щелчок

она достаёт помаду, тёплую, цветочную, шоколадно-мягкую, и пишет в воздухе рядом с ним: привет

он улыбается, сразу всё понимает, это их единственный способ общаться

достаёт из кармана синий карандаш, школьный, мальчишеский, неуклюже-честный, обгрызанный, и отвечает как в чате: привет

пойдём, я покажу тебе, о чём мои стихи? - пишет она

пойдём, только не спеши, хорошо? ведь они такие сильные для меня, смогли привести к тебе

каждое твоё слово - это миллиметр новой дороги к себе

а ко мне?

я боюсь тебя, знаешь?

знаю - она улыбается и ставит помадой маленькую алую точку

нет, здесь будет так - он рисует три ультрамариновые точки и хочет взять её за руку