верёвочка

Из пункта в пункт надо гнуть свою линию.
Она поначалу прямится, то есть упрямится, сопротивляется –
попунктно, по всей повестке принципиальничает – и, оттого, поначалу
колюче ломанная,
отпугивающе угловатая,
но, в конце концов, всё более покладистая,
становится и совсем послушной, извилистой
и шмыгает уже безобидным ужиком куда надо,
обтекаемо плавная,
обаятельно ласковая,
ручная, игривая,
немножко лукавая,
даже и шаловливая,
чуть уже и замысловатая,
кое-где уже и неуловимая,
теряясь из виду и ускользая, отбившись от рук,
где-то даже уже и запутываясь, узловатыми петлями
сбиваясь уже в колтуны, и отвратительными их патлами,
душной косматой гривой их, тошнотворным мочалом их заполняет уже всё вокруг...
Но вдруг – о чудо! –
еле заметным наитончайшим своим поводочком
всё же выныривает из безнадёжного их кубла
и, блеснув на своём манящем кончике
жальцем некоего ещё и крючочка,
обросшего уже и аппетитнейшим червячком некой приманки,
едва не спасает тебя, заблудившегося карасика,
едва ли не от голодной смерти.

Сколько ни вьётся – виться не устаёт. Пока ещё не устает.
А как там дальше – hуйзнает, как говориться.
И даже пишется.