Никто больше не придёт, мам

Беззвучный крик в стенах, где затерлись обои,
Где маятник сломан, и стрелки застыли враньё.
Ты входишь — он спал в колыбели, вдруг ставшей гробом,
И время, как нож, отсекает всё «до» и «всё».

Ты гладишь кофту, что висит на спинке стула,
Где запах мальчишеский въелся навек в сукно.
Душа онемела, и горло петлёй стянуло,
А в зеркале — призрак, который смотрит в окно.

Никто не придет, не поправит съехавшей шторы,
Не крикнет с порога: «Я дома, ты спи, мам».
Пунктиром дорог — лишь осени мокрые споры,
Да скрип половиц, что внемлят его шагам.

Ты молишься небу, но небо — жестяной кровлей
Стучит по ребрам похоронным дождём.
Никто не разделит твой век, так непомерно ровный,
С единственным, кем ты жила, горячим углём.

Он был твоим светом в грядущие глухие ночи,
Теперь же — остывшая зола на дне плиты.
Ты вдова вдвойне: без плеч мужа, без отчих.
Но самое страшное — без зова сына, и глаз его, красоты.

А город шумит за стеклом и поднимается над ним мгла.
Но ты за стеклом, где не достанет вода.
И тянешься в прошлое, где, ни о чем не думала.
Где смеялся мальчишка, которого ты не спасла.