Случайно... нашла свой старый дневник

За окошком пасмурно и дождь. Тоскливо. Сделала перестановку на кухне, стало уютненько, прям как на старой нашей кухне в «хрущевке». Только там никогда не было так тихо, как здесь. Жизнь там кипела и днем и ночью. Вечера и ночи, конечно, были наши – молодежные. Периодически чайник на плите, карамельки на столе. И разговоры, разговоры обо всем: о политике, о театре, о литературе, о любви. И песни под гитару, наши любимые:
"А полоса на взлете звенит бетоном,
Над аэродромом погода звенит.
Эх, не угнаться «Аннушке» за «Антоном».
Ты уж меня, «Аннушка», извини."
Петь я никогда не умела, но обожала слушать, как поют другие, обожала смотреть, как бегают пальцы брата по струнам его гитары, с оставленными на ней автографами сотен людей, которые когда-либо держали ее в руках.
"Слушаю. Да. Алло.Что за шутки с утра?
Я? Почему удивлен? Я даже очень рад.
Я даже закурю. Ну, здравствуй, прошло сто лет.
Сто лет прошло говорю. Я не спешу, нет."
У меня всегда от этой песни наворачивались непроизвольно слезы. А когда прибегали в гости наши «гениальные» поэты, то начиналось чтиво с серьезного прослушивания свежеиспеченных поэм, которое постепенно перерастало в дружную ржачку на которую никто не обижался, потому как, это действительно бывало смешно и заканчивалось чтением классиков, чтобы утихомирить бушующие страсти. Вот что-что, а стихи декламировать я умела и меня с удовольствием слушали.
"Вы столь забывчивы, сколь незабвенны.
Ах, вы похожи на улыбку Вашу.
Сказать еще? Златого утра краше.
Сказать еще? Один во всей вселенной.
Самой любви младой военнопленный,
Рукой Челлини ваянная чаща."
Даже когда, переполненные впечатлениями, все вдруг замолкали, наступало наслаждение от тишины, тишины, наполненной молчанием в Унисон.
Меня по-прежнему тянет посидеть на кухне, но редко. когда кто-то заглядывает на огонек. Кто-то далеко от Омска, а кто-то ушел навсегда. И на столе все чаще у меня не чай, а бутылка водки. И плачу все чаще не от песен, а от…. да просто плачу. И стихи уже не только вслух не читаю, я их просто не читаю. И только гитара брата, разделяя мою тоску, молча и терпеливо дожидается в угольке своего старого, а может  быть нового хозяина, время от времени, позвякивая струнами. А может, дождется?